— Стыковка подтверждена. Доступ получен, — отчиталась система.

Внутри стало заметно тише. Фоновая вибрация свалки ослабла, экраны визоров очистились от помех.

— Начинаем эвакуацию, — сказал я. — Приоритет — криокапсулы с людьми, остальных грузим по остаточному принципу, если влезут.

Эвакуационные команды, сформированные ещё на линкоре, начали работу немедленно. В недра хранилища двинулись группы десантников и медиков. Аккуратно, без рывков, они фиксировали капсулы, отключали старые крепления, компенсировали перекосы. Каждая капсула проверялась, получала питание и аккуратно транспортировалась в ангар.

На моем визоре появлялись строки состояния:

Капсула №041 — стабильна.

Капсула №042 — требуется дополнительное питание.

Капсула №043 — деградация.

Первая партия была переведена внутрь корабля. Модули ангарной палубы трофейного корабля автоматически перестраивались под их форму, создавая временные гнёзда и закрепляя криокапсулы.

— Подключение первой партии прошло успешно, — сообщил мне медик группы эвакуации. — Показатели выровнялись.

Процесс пошёл серией. Без суеты, без спешки. Система работала как конвейер: извлечение, стабилизация, транспортировка, фиксация.

Снаружи охранные платформы удерживали позиции. Их сенсоры фиксировали редкие перемещения обломков и слабые энергетические всплески, угрозы не выявлялись.

Внутренние ангары трофея постепенно заполнялись. Пространство, ещё недавно пустое и гулкое, меняло назначение прямо на глазах: секции перестраивались, перегородки смещались, силовые рамки формировали ячейки под криокапсулы. Каждая новая партия встраивалась в общий контур питания и жизнеобеспечения без ручной настройки — корабль сам подбирал режимы, компенсировал перекосы, перераспределял нагрузку.

— Людей забрали всех. Заполняем третий ангар неизвестными биоформами, — доложил глава медицинской группы. — Уже на шестьдесят процентов.

— Не гони, — ответил я. — Осторожнее грузите, уж очень древние эти капсулы.

Группы эвакуации работали четко. Руководили всем медики, иногда требовалась помощь десанта: где-то капсула была перекошена, где-то заклинена старым креплением, где-то к ней тянулись обрывки кабелей, проросшие в металл. Тогда приходилось вручную резать, фиксировать, стабилизировать. Работа шла молча, сосредоточенно, почти рутинно.

На моем визоре один за другим появлялись зелёные маркеры — признак успешной интеграции эвакуированных в системы корабля.

— Сто тридцать семь, — сообщил медик. — Живые. Стабильные.

— Продолжаем, — коротко ответил я.

Трофей тем временем перераспределял объём. Его внутренние структуры словно «расползались», освобождая новые секции. Где-то исчезали перегородки, где-то вырастали новые ложементы. Корабль подстраивался под задачу, не задавая вопросов. Через некоторое время счёт перевалил за двести.

— Ангары заполнены на девяносто процентов, — доложил Баха. — Резерв есть, но дальше плотность растёт. Придётся либо открывать дополнительный объём, либо грузить плотнее.

Я посмотрел на схему. Сервисный узел уже был вычищен почти полностью. Остальные метки располагались дальше — за внутренним кольцом, ближе к центральным секциям комплекса.

— Принял. Ангар с людьми закрыть. Ангары два и три… Пусть находят свободное место, дополнительный объем я делать не буду, мы в узком коридоре, есть риск столкновения. Эвакуационные группы пусть идут дальше, — сказал я. — Пока позволяет обстановка.

Трофей плавно сместился, протягивая новые каналы доступа. Охотники скорректировали позиции, выстраиваясь плотнее. Их сенсоры фиксировали редкие всплески активности в глубине свалки, но угрозы не формировались.

Следующая зона оказалась сложнее. Старые переходы частично обрушены, многие отсеки перекрыты остатками конструкций. Пришлось задействовать резаки и силовые поля, чтобы расчистить проход. Работа замедлилась.

— Здесь другой тип хранилища, — отметил Баха. — Более старый. Капсулы нестандартные.

На экране появились новые сигнатуры. Формы отличались: более массивные корпуса, другие разъёмы, иная логика энергопитания.

— Это похоже ранние серии, — сказал один из медиков. — Поддержка хуже. Ресурс на исходе.

Я сжал зубы.

— Берём всех, кого можно стабилизировать. Остальных — фиксируем координаты. Вернёмся позже с нужным оборудованием.

Трофей подстроил конфигурацию ещё раз. Часть внутренних секций перешла в режим экстренного хранения, перераспределив энергию от вспомогательных систем. Температура, давление, питание — всё выровнялось. Процесс шёл уже почти автоматически. Команда работала на пределе своих сил, но быстро, на опыте. Капсулы уходили одна за другой, их статус менялся с жёлтого на зелёный.

— Двести сорок семь.

— Двести пятьдесят один…

— Двести шестьдесят.

Я смотрел на цифры и ловил себя на мысли, что каждая из них — человек, или просто разумное существо, жизнь, история, которую кто-то когда-то списал.

Когда индикатор показал, что ангары близки к пределу, я поднял руку.

— Стоп. Дальше не грузим. Оставляем резерв.

Команды подтвердили выполнение. Манипуляторы замерли, зафиксировав последние капсулы. Внутри корабля стало тесно.

— Сколько всего? — спросил я.

— Двести семьдесят три, — ответил медик после паузы. — В состоянии, которое можно вытянуть. Остальные… либо разрушены, либо требуют стационарного вмешательства.

Я медленно выдохнул.

— Значит придётся сюда наведаться ещё раз…

Я ещё несколько секунд смотрел на схему, словно надеялся, что цифры сами изменятся. Не изменились. В этом мерзлом склепе ещё оставались живые, и помочь им мы сейчас никак не могли.

— Мы обязательно всех заберем, никого тут не оставим — сказал я уже тише. — Но не сейчас. Сначала доставим первых спасенных в безопасное место.

Трофей снова менялся. Внутренние контуры мягко перестроились, приоритеты сместились с приёма груза на манёвренность. В ангарах погасли лишние огни, оставив только мягкое дежурное свечение над рядами капсул. Их стало много — слишком много для корабля такого класса. Он чувствовался иначе: тяжелее, медленнее, плотнее, как существо, взявшее на спину непосильную ношу, но упрямо идущее вперёд.

— Отстыковка, — сообщил Баха. — Поля сходятся… есть контакт… разрыв.

Интерфейс дрогнул. Сначала едва заметно, потом сильнее — будто что-то неохотно отпускало нас. Адаптивные сегменты корабля втянулись, поля синхронизации погасли одно за другим. Сервисный узел остался позади — тёмный, изрезанный, снова немой. Мы начали отход.

Первые метры дались легко. Потом пространство снова стало «густым» — свалка будто не хотела отпускать добычу. Обломки медленно смещались, старые фермы подрагивали, реагируя на возмущение полей. Где-то вдали прошёл слабый энергетический всплеск — не атака, скорее рефлекс древней системы, которой не понравилось, что у неё что-то забрали.

Охотники сомкнули строй плотнее. Их сигнатуры выровнялись в вытянутый ромб, перекрывая сектора. Они не суетились, не делали резких манёвров — просто держали позиции, как обученные псы, ведущие хозяина через опасный район.

— Контуры стабильны, — доложил Баха. — Перегрузка в допустимых пределах. Но корабль стал… инертнее.

Я чувствовал это и без отчётов. Трофей шёл тяжело, но уверенно. Его реакция на управление стала чуть вязкой, словно он подбирал движения осторожнее, берёг то, что теперь было внутри. В какой-то момент мне даже показалось, что он «осознаёт» ценность груза — не логически, а на уровне своих глубинных алгоритмов.

Мы миновали последнюю гряду обломков, когда пространство впереди вдруг разошлось шире, образуя карман — старый навигационный коридор, частично расчищенный когда-то давно. Сканеры тут же выдали знакомую сигнатуру.

Я напрягся.

— Стоп… — произнёс я медленно. — Третий сектор, справа.

Метка всплыла почти сразу. Старый корпус. Тот самый. Корабль, который мы видели при первом заходе на свалку. Я запомнил его из-за странной формы, он был похож на морское судно. И на нём — метка, выжженная прямо по композиту. «Не вскрывать, аномальная контаминация, опасность биологического заражения».