Это, конечно, внушало беспокойство. Но еще хуже была уверенность в том, что каждую минуту какая-нибудь местная радиостанция, действующая в радиусе ста миль, начнет передавать сообщение о том, что произошло в зале суда в Саус-Венис, а также передаст подробное описание «шевроле», моей особы и девушки, сидевшей рядом со мной. Вполне возможно также, что у половины проезжающих мимо машин приемники были настроены на местную волну, где бесконечным потоком шли выступления гитаристов, концерты сельской музыки и тому подобные программы. Достаточно дать одну передачу последних новостей, чтобы какой-нибудь болван за рулем решил повернуть свою машину вслед за нами, желая показать своей жене и детям, какой он храбрый, — особенно если раньше они этого не подозревали. Я схватил все еще пустую сумочку девушки, надел ее на руку и ударил кулаком по ветровому стеклу, прямо в центр пробитого пулей отверстия. Теперь на его месте красовалась большая дыра. Но эта дыра уже больше не была так интересна — в те дни разбитые ветровые стекла не были такой уж редкостью — пущенный камень, резкое изменение температуры, даже громкий звук резонансной частоте — любое из этих обстоятельств могло повредить ветровое стекло.

И все же предпринятой этой меры предосторожности было явно недостаточно. Я это понимал. И когда в какую-то очередную лирическую песню ворвался возбужденный быстрый голос и красочно, хотя и кратко описал мое бегство, призывая всех, кто находится на шоссе, смотреть в оба и сообщить в полицию о встрече с «шевроле», я понял, что нужно расстаться с этой машиной, и причем — немедленно. На этой главной магистрали, объединяющей юг и север, избежать опознания было практически невозможно. Необходимо было найти другую машину, и сделать это надо было незамедлительно.

Найти ее удалось почти сразу. Мы проезжали через один из новых городов, которые, как грибы, расплодились по всему побережью Флориды, когда я снова услышал экстренное сообщение о себе, и сразу же за чертой города мы наткнулись на стоянку на левой стороне шоссе. Здесь стояли три машины, которые, очевидно, принадлежали одной компании, ибо в просвете между деревьями и кустами, которые окаймляли площадку, я увидел группу из семи-восьми человек, спускавшихся к морю. Они тащили с собой мангал, плитку и корзину с провизией. Похоже было, что они собираются устроить пикник.

Я выскочил из «шевроле», вывел за собой девушку и быстро осмотрел все три машины. Все они были с открывающимся верхом, одна из них оказалась спортивной моделью, и все три были открыты. Я не нашел ни одного ключа зажигания, но владелец спортивной машины держал, как делают многие, в «бардачке» запасной комплект, прикрытый лишь кусочком лайковой тряпочки.

Я бы мог сразу уехать, бросив полицейскую машину, но это было бы глупо с моей стороны. Сама по себе пропажа спортивной машины, похищенной, возможно, обычным автомобильным вором, не привлечет особого внимания. Но если «шевроле» найдут на этой стоянке, то по всему штату немедленно начнут искать именно эту спортивную машину.

Тридцать секунд спустя мы уже снова были на окраине маленького городка. Подъехав к почти застроенному участку у шоссе со стороны моря, я замедлил ход. Вокруг — ни души, и я не колебался. Я свернул на бетонированную дорожку, ведущую к первому же дому, проехал через открытую подъемную дверь гаража, заглушил мотор и быстро закрыл за собой дверь.

Когда через две-три минуты мы вышли из гаража, ни у кого, кто нас разыскивал, не возникло бы, по крайней мере с первого взгляда, подозрения, что мы именно те люди. По случайному совпадению на девушке была верхняя кофточка с короткими рукавами совершенно такого же зеленого цвета, как и мой костюм. Эту подробность радио подчеркнуло дважды: броская примета, которая тотчас же нас выдала бы. Но теперь кофточка исчезла. Теперь она была в белой майке с глубоким вырезом, оказавшейся под кофтой. В этот ослепительный солнечный полдень большинство девушек ходили в таких майках, и мою спутницу невозможно стало отличить от других абсолютно похожих на нее молоденьких женщин. Зеленую кофточку я спрятал в своем пиджаке, вывернув его подкладкой наружу и перебросив себе через руку. Галстук я тоже сунул в карман. Косынку я у девушки забрал и повязал ее, как носовой платок, вокруг своей головы, спустив справа свободный конец и скрыв таким образом свой шрам. Поскольку рыжие волосы на висках меня тоже могли выдать, я постарался закрасить их смоченным косметическим карандашом, который нашел в ее сумочке. И если мои волосы и приняли необычный вид и цвет, какого я ни у кого не видел, то они уж во всяком случае не казались рыжими.

Под кофточкой и пиджаком я держал револьвер. Идя неторопливо, чтобы скрыть хромоту, мы тем не менее уже через три минуты были снова на площадке для машин. Спортивная машина была тоже марки «шевроле», с таким же точно мотором, но на этом сходство и кончалось. Перед нами был двухместный автомобиль с кузовом из пластика. Я водил такую машину еще в Европе и знал, что ее скорость действительно достигает 120 миль в час, как указывают в рекламе.

Я выждал, пока мимо нас не проехал, громыхая, тяжелый грузовик, направляющийся на юг, и завел под его шум мотор спортивной машины. Хотя группа людей, которую я видел раньше, была уже на берегу моря, они все-таки могли услышать звуки знакомого мотора и заподозрить неладное. Я быстро развернул машину носом к югу и поехал вслед за грузовиком. Когда девушка увидела, что мы направляемся в ту же сторону, откуда бежали, она с изумлением уставилась на меня.

— Я знаю, сейчас вы опять скажете, что я сумасшедший, — сказал я. — Что же, валяйте, говорите! Только я не сумасшедший. В северном направлении нас наверняка ожидает вторая засада, и она будет посерьезнее первой — не пропустит и пятидесятитонный танк! Они могут решить, что я, понимая это, свернул на какую-нибудь грунтовку, идущую на восток, через болота. Во всяком случае, на их месте я подумал бы так.  Так что мы поедем прямо на юг! На это они не рассчитывают. А потом мы где-нибудь спрячемся на несколько часов…

— Спрячемся? Где? Где можете вы спрятаться? — Поскольку я ничего не ответил, она продолжала: — Пожалуйста, отпустите меня! Теперь… Теперь вы уже в безопасности. Наверняка вы и сами так считаете. Иначе бы вы не поехали в эту сторону. Прошу вас, отпустите меня, пожалуйста!

— Только не прикидывайтесь наивной! — устало сказал я. — Если я отпущу вас, то через десять минут все фараоны в штате будут знать, в какой машине и куда я еду. Вы, наверное, и в самом деле считаете, что у меня не все дома!

— Клянусь вам, я никому ничего не скажу! Можете мне поверить!

За последние двадцать минут я никого не застрелил, и она боялась меня уже не настолько, чтобы страх не мешал ей думать. Она продолжала настойчиво:

— А почему вы уверены, что я не стану делать людям знаки или не закричу, когда вы остановите машину, например, у перекрестка перед светофором? Или, например, не ударю вас, когда вы смотрите в другую сторону? Откуда вы можете быть уверены в этом?

— Тот полицейский Донелли, — сказал я без всякой видимой связи, — интересно, успел ли доктор вовремя оказать ему помощь?

Но она поняла. Краска, которая только что оживляла ее щеки, вновь отхлынула от лица.

— Отец мой влиятельный человек, мистер Тэлбот. — Она впервые назвала меня по имени. Я оценил также и слово «мистер». — И я ужасно боюсь, что с ним будет, когда он услышит… у него… у него очень больное сердце и…

— А у меня жена и четверо детей, которые умрут с голоду! — прервал я ее. — Так что мы можем только посочувствовать друг другу. А теперь сидите смирно.

Она ничего не ответила и продолжала хранить молчание даже тогда, когда я остановился у аптеки и вошел внутрь, чтобы позвонить по телефону. Девушку я взял с собой, но приказал ей стоять у дверей.  Она была достаточно далеко, чтобы не слышать, о чем речь, но достаточно близко, чтобы видеть пистолет под переброшенным через руку пиджаком. Выходя из аптеки, я купил сигарет. Продавец посмотрел на меня, а потом — на стоявшую на улице машину.