— Ну, подойди сюда, фараон! Подойди сюда, если хочешь сказать своей подруге последнее прости… — Он не шутил. Он знал, что теперь он должен убить и ее — она слишком много знала.

Я приблизился к нему вплотную, делая вид, что хочу выполнить его приказ. Он ткнул ствол кольта мне в зубы, один зуб сломался, и я почувствовал во рту соленый вкус крови из разбитой верхней губы. Я отвернул голову, сплюнул кровь. Он, вытащив ствол изо рта, ткнул ткнул им мне в горло. Ствол больно давил на гортань, мушка рвала щеку. Пока этот подонок упивался своей властью, я занимался важным делом, стараясь использовать свой последний, очень не большой шанс, надо сказать, но все же…

— Боишься, фараон? 

Бояться? У меня не было на это времени, я своей левой ногой снимал со своей правой туфель, отвлекая этого гада болтовней.

— Ларри, если ты убьешь меня, они никогда не получат своего сокровища.

Я отвел правую ногу подальше назад, стоя на одной левой, стараясь не потерять равновесия. Снятый туфель висел лишь на кончиках пальцев.

— Не смеши меня. — Его действительно сотрясал ужасный безумный смех. — Ты слышишь, коп, как я смеюсь. Мне ведь все равно не видать ни гроша из этого сокровища. Наркоман Ларри не получит ни гроша. Белый порошок это все, что старик когда-либо давал своему любимому сыну! 

—Ты это о Вайланде? — мне надо было бы давным-давно понять, что Вайланд его отец. Моя правя нога плавно пошла вперед, набирая скорость.

— Да. Он мой отец. Будь он проклят! — Пистолет уткнулся мне в пах. — Прощай, коп!

— Я передам ему твой прощальный привет, — еще не успела прозвучать до конца эта фраза, как сорвавшись с ноги, пущенный с силой, туфель, с грохотом врезался в рифленое железо будки.

Ларри резко повернул голову на этот звук, этот новый источник опасности и угрозы, на мгновение открыв свою скулу для моего удара. Точно так же совсем недавно была открыта для удара скула радиста в радиорубке. И я ударил его с такой силой, будто собирался выбросить его на орбиту, превратив в спутник земли.  Я ударил его с такой силой, словно жизнь всех живущих на земле зависела от мощи этого удара. Я ударил его так, как никогда никого не бил в жизни, и нанося этот сокрушительный удар, знал, что никогда больше никого не смогу ударить с такой силой.

Послышался сухой, глухой хруст. Кольт выпал из руки Ларри и ударился о решетку у моих ног. В течение двух-трех секунд казалось, что Ларри, не потеряв равновесия, как ни в чем не бывало стоит на ногах. Потом как-то неестественно, медленно, так медленно обычно начинает падать подорванная фабричная труба, покачнулся и полетел в пропасть.

Не было наполненного ужасом крика, не было отчаянных взмахов рук или ног — Ларри умер от перелома шейных позвонков еще до того, как начал падать.

Восемь минут спустя после смерти Ларри и ровно через двадцать минут после того, как я покинул Кеннеди к Ройала в кабинете, я был уже там, предварительно постучав в дверь условным стуком.

Дверь открылась, и я быстро вошел. Кеннеди сейчас же запер дверь снова, а я тем временем бросил взгляд на Ройала, распростертого на полу.

— Как наш пациент вел себя? — спросил я. Мне все еще трудно было дышать, сказывалось напряжение последних двадцати минут. И то, что всю обратную дорогу я бежал, не улучшило моего состояния.

— Пытался шевелиться, — Кеннеди усмехнулся. — Пришлось дать ему еще одну дозу транквилизатора. — Потом он взглянул на меня попристальнее, и улыбка погасла на его лице, когда он увидел кровь, капавшую у меня изо рта, и дырку в зюйдвестке от выстрела в плечо. — У вас плохой вид… Вы ранены? Что-то случилось?

Я кивнул:

— Случилось, но теперь все неприятности позади. Я об этом позаботился. — Я старался снять зюйдвестку побыстрее, но это было совсем не так легко из-за раны. — Я связался с ними по радио. Все идет отлично. Во всяком случае — пока.

— Прекрасно. Просто прекрасно. — Кеннеди говорил автоматически: был доволен, услышав хорошие новости, но был крайне обеспокоен моим состоянием. Осторожно и заботливо он помог мне освободиться от одежды, и я даже услышал, как у него перехватило дыхание, когда он увидел пропитанную кровью повязку. Пуля, не задев кости, прошла навылет через дельтовидную мышцу и Мэри,  скрутив в жгут свою майку, обмотала им рану, когда мы, спустившись с «обезьяньей тропы», забежали в радиорубку.  — Господи, какую же боль вы испытываете!

— Ничего, терпеть можно,  — соврал я. На самом же деле у меня было такое ощущение, что в ране трудится пара лилипутов, работающих по сдельному тарифу, распиливающих пополам мое плечо с таким усердием, словно от этого зависела их жизнь.  Да и во рту было не лучше: в зубе, сломанном дулом пистолета, обнажился нерв, который каждую минуту посылал в голову токи страшной боли. В нормальных условиях я бы лез на стенку, но сейчас условия были ненормальными. — Сейчас я одену свой сухой пиджак и этого видно не будет.

— Так долго продолжаться не может, вы не выдержите, — настаивал Кеннеди. — Вы теряете кровь и…

— Это не главное. Скажите, заметно, что меня ударили по зубам? — перебил я его.

Он подошел к умывальнику, смочил носовой платок и стер кровь с моего лица.

— Не думаю, — сказал он, поразмыслив. — Завтра губа распухнет, но пока ничего не видно. — Он невесело улыбнулся. — И пока рана на плече не заставит вас смеяться во весь рот, никто не заметит, что у вас сломан зуб.

— Отлично, это все, что мне нужно. Вы же понимаете, что я  должен выглядеть, как ни в чем не бывало

Кеннеди заметил у меня револьвер.

— Ларри?

Я кивнул.

— Это он вас?

Я снова кивнул.

— А Ларри?

— Ему больше не понадобится героин… — Я с трудом натянул свой пиджак, радуясь, что, перед тем как уйти, я его стянул и оставил здесь. — Я свернул ему шею.

Кеннеди оценивающе посмотрел на меня:

— Не слишком ли жестоко, Тэлбот?

— На моем месте вы бы церемонились еще меньше, — угрюмо сказал я. — Он поставил Мэри на колени на «обезьяньей тропе» и предложил ей спуститься с высоты в тридцать метров, не пользуясь лестницей.

Кеннеди замер, последняя пуговица зюйдвестки так и осталась незастегнутой, потом быстро шагнул ко мне и схватил меня за плечо. Я вскрикнул от боли.

— О, простите, Тэлбот, я просто дурак. — Лицо его побледнело, глаза и губы выражали тревогу. — Она… С ней все в порядке?

— В порядке, — сказал я устало, — через десять минут вы ее увидите… Вам лучше идти, Кеннеди. Они того и гляди вернутся.

— Тоже верно, — пробормотал он. — Генерал сказал «через полчаса». Время почти истекло. Вы… вы уверены, что с ней все в порядке?

— Конечно уверен! — сказал я с раздражением, но тут же пожалел о своем тоне — этот человек мне очень нравился. Я дружески улыбнулся ему: — Никогда я еще не видел, чтобы шофер так беспокоился о своей хозяйке.

— Ну, я пошел, — сказал он. Ему было не до смеха. Он подхватил блокнот, лежащий на столе рядом с моими расчетами, и сунул его во внутренний карман. — Хорошо, что вспомнил… Кстати, загляните в коридор, нет ли там кого…

Я открыл дверь и убедился, что путь свободен, и кивнул ему. Он подхватил Ройала под мышки, перетащил его через порог и бесцеремонно бросил в коридоре рядом с опрокинутым стулом. Ройал шевельнулся и застонал. Теперь он может прийти в себя в любую минуту. Пару секунд Кеннеди смотрел на меня, будто подыскивал какие-то слова, потом протянул руку и слегка похлопал меня по здоровому плечу.

— Удачи вам, Тэлбот! — тихо сказал он. — Видит Бог, как бы я хотел быть сейчас с вами рядом!

— Я тоже хотел бы этого! — сказал я с чувством. — Но не беспокойтесь — теперь уже недолго…

Я понимал иллюзорность этого утешения, и Кеннеди понимал все не хуже меня. Я кивнул ему еще раз, вернулся в кабинет и услышал, как Кеннеди запер дверь, оставив ключ в замке. Но я не услышал, как он удалился. Для человека такого крепкого сложения он двигался удивительно быстро и бесшумно.