И он бы добился своего, если бы я остался лежать на палубе хотя бы пару лишних секунд. Последовал еще один выстрел. Звук его едва донесся до меня сквозь вой ветра, но я увидел, как искры вспыхнули и отскочили от палубы недалеко от моей головы.

Я поднялся и побежал, не видя, куда бегу. Мне это было безразлично. Нужно было просто убежать как можно дальше. Ослепляющий, хлесткий заряд дождя хлестнул в лицо, заставив меня крепко зажмуриться. Меня это обрадовало. Если я зажмурился, то и Ларри тоже. Так, с закрытыми глазами, я и налетел на металлическую лестницу с перилами, уходящую под небольшим наклоном куда-то в высоту. Я ухватился за нее, чтобы не упасть, и, не сознавая, что делаю, успел подняться по лестнице метра на три прежде чем понял, что поднимаюсь. Я продолжал неуклонно лезть вверх. Возможно, это был вековой инстинкт человека, побуждавший его взбираться повыше, спасаясь от грозящей опасности. Но ведь и верно — лестница ведет на какую-то площадку, с которой я смогу легче отразить натиск Ларри.

Это был тяжелый и изнурительный подъем. Во-первых — бешеный ветер. Во-вторых, поднимаясь, я цеплялся за перила, а иногда и за ступеньку, практически одной рукой. Левое плечо болело не очень сильно, но надежды на левую руку было мало. Боль придет позже. Теперь же у меня было такое ощущение, что вся левая рука парализована, и каждый раз, как правая рука отпускала перила, я, чтобы ветер не сдул меня, старался, вплотную прижавшись к перилам слева, как можно быстрее схватиться здоровой рукой повыше.

Когда я поднялся таким образом на сорок ступенек, моя здоровая правая рука и левое плечо горели, как в огне. Я перевел дух и посмотрел вниз. Одного взгляда было достаточно, чтобы забыть и боль, и усталость и полезть вверх еще быстрее, чем прежде. Внизу, у подножия лестницы, бесновался Ларри, направляя свой фонарик во все стороны, и в любое мгновение даже в его курином мозгу могла появиться мысль посветить наверх.

Это была самая длинная лестница в моей жизни. Казалось, ей не будет конца. Теперь я понял, что она ведет на площадку с которой производилось направление и контроль за установкой новых полутонных секций бура, а также за заменой отработавших и укладкой их в стеллажи. Единственное, что я помнил об этой площадке, это то, что на жаргоне бурильщиков ее называли «обезьяньей тропой» и тот безрадостный факт, что она была узкой и не имела даже леерного ограждения, оно помешало бы этому непростому производственному процессу.

Внезапно лестница загудела и задрожала, словно от удара кузнечного молота, — этим своеобразным сигналом Ларри возвещал о том, что он обнаружил меня. И тотчас же в ступеньку, на которой я стоял, ударилась пуля. На мгновение мне показалось, что она ударила меня в ногу. А когда я понял, что этого не случилось, я еще раз бросил взгляд, вниз. Больше выстрелов не последовало, а Ларри карабкался по лестнице. Я не видел его самого, но видел, повторяющееся прыгающее движение луча фонарика, видимо он примотал его к предплечью, и поднимаясь по лестнице хватался за перила обеими руками. Полез! Как это понять? Ведь Лэрри не отличался особой храбростью. Одно из двух: или он нагрузился сверх мочи своим зельем, либо он боялся, что я ускользну от него и Вайланд узнает, что он пытался меня убить. А перестал стрелять — возможно, пришло время экономить патроны.

Внезапно я заметил, что вокруг меня становится все светлее. Сначала я подумал, что это, должно быть, от сигнального огня на вершине буровой башни, но тут же понял, что ошибаюсь. До вершины было еще метров тридцать.

Я перевел дух и закрыл глаза. Потом вгляделся в мутную пелену над головой. Меньше чем в трех метрах над головой у меня находилась площадка, едва освещенная слабым светом фонаря. Фонарь светил куда-то вдаль, но этого слабого света было достаточно, чтобы в лабиринте балок, из которых состояла буровая вышка, можно увидеть, что закреплен он на какой-то будке. А потом фонарь Ларри послал вертикальный луч, и я увидел, что площадка была не из сплошного металла, а представляла собой крупную решетку, сквозь которую можно следить за каждым движением того, кто на ней находился. Моей надежде врезать как следует ногой по голове Лэрри, когда она появится над настилом площадки, не суждено было осуществиться. Между тем Ларри был уже не более чем трех метрах от меня. Свет его фонарика был направлен на меня. Почему он не стреляет? Одно легкое движение пальца и Тэлбоу — крышка! Смутно шевельнулась мысль, успеют ли мои глаза увидеть это яркое пламя, прежде чем пуля и заключенное в нее небытие закроют их навеки… А потом я внезапно сообразил, что Ларри не был настолько безумным, чтобы стрелять в том положении, в котором мы находимся по отношению друг к другу. — Падая, мои восемьдесят три килограмма смахнут его с лестницы, как муху, и свалившись высоты десятиэтажного дома, наши тела лягут рядышком.

Я вылез на площадку. Осмотрелся. Деваться больше некуда. «Обезьяньей тропа» шла вокруг буровой вышки и бежать по ней, это только играть на руку Лэрри. Поскольку дальше эта дорожка выходила за периметр корпуса платформы и упал бы я с нее не на палубу, а прямо в море. Как говорится, концы в воду. Поэтому я прошел мимо будки и остановился. Все. Финиш.

Медленно и осторожно, не спуская глаз с моего лица, Ларри выбрался на площадку и остановился в метре от меня. Будка оказалась у его за спиной. Он тяжело дышал, но на лице опять была волчья усмешка.

— Иди, иди дальше, Тэлбот! — прокричал он.

Я покачал головой: 

— Дальше не пойду. Стреляй здесь. Упаду на палубу и все поймут — твой пистолет, твоя работа. 

Произнося эти слова, я увидел то, от чего в моих жилах застыла кровь. Не зря я подумал еще в радиорубке, что Мэри Рутвен притворялась. Я оказался прав. Она не теряла сознания и, должно быть, почти сразу отправилась вслед за нами. Невозможно было не узнать эту поблескивающую в темноте золотую головку, эти тяжелые косы, которые появились над верхней ступенькой лестницы. «Глупая девчонка! — подумал я в ярости и отчаянии. — Глупая сумасшедшая девчонка!»

В эту минуту я не думал о том, какое мужество надо иметь, чтобы совершить этот подъем, который может только присниться в кошмарном сне. Я даже не подумал о том, что отчаянная храбрость этой девушки вселила в меня надежду. Я испытывал только горечь, возмущение и отчаяние, я был уверен, что это последние минуты жизни Мэри Рутвен.

— Иди же! — снова крикнул Ларри.

— Чтобы ты пристрелил меня и я упал в море? Нет.

— Повернись.

— Чтобы ты ударил меня пистолетом по голове и меня нашли на палубе внизу, и при этом никто бы не догадался, что это твоих рук дело? Нет, я не повернусь. — Что еще ему сказать? Как потянуть время? — Лэрри, освети фонарем мое левое плечо.

Щелкнул фонарик, и я снова услышал хихиканье маньяка.

— Значит, я все же попал в тебя, Тэлбот, да?

— Да… — Мэри уже была за его спиной. Ветер относил все звуки, и он не слышал ее шагов. До этого я следил за ней лишь уголком глаза, но теперь я открыто взглянул на нее через плечо Ларри взором, полным надежды.

— Можешь не стараться, фараон! — хихикнул Ларри. — Второй раз ты меня на этом не проведешь!

«Обхвати его за шею или за ноги! — молился я. — Или набрось ему на голову свой жакет! Но не вздумай, не вздумай схватить его за ту руку, в которой он держит револьвер!»

Но именно это она и сделала. Она схватила его за руку справа. Я даже видел, как рука ее сомкнулась на его запястье.

На какое-то мгновение Ларри замер. Если бы он отпрянул, дернулся или вздрогнул, я бы ринулся, как экспресс, на него. Но он словно окаменел от шока. Рука, державшая револьвер, тоже застыла…

Он все еще продолжал целиться в мое сердце, а его левая рука уже схватила руку Мэри. Резкое движение — и он освободился. Рванул Мэри за руку, крутанул и бросил ее практически меду нами. Из ее груди вырвался сдавленный возглас боли и отчаяния, она упала на колени, а потом – на бок. Ларри по-волчьи оскалился в усмешке, его черные, как угли, глаза и пистолет были все время направлены на меня. Он, продолжая выкручивать руку девушке, резко заявил: