— Нельзя ли повежливее, ведь ты находишься в присутствии молодой леди, приятель! — оборвал я его.

— Леди? Это не леди, а проститутка, б…! — Он посильнее сжал ее шею, словно находил какое-то удовольствие в этом, и я догадался, что когда-то он наверняка пытался сблизиться с ней, но получил резкий отпор. — Считал, что ты умнее всех нас тут, да, Тэлбот?  Думал, что одурачил нас всех, не так ли? Но меня-то тебе не одурачить, Тэлбот! Я за тобой следил с тех самых пор, как ты появился на буровой,… — нервы у него были настолько взвинчены, что он весь трясся и подпрыгивал так, словно у него пляска Святого Витта. В голосе звучало злорадство и мстительный триумф ничтожества, которым все пренебрегали и над которым все издевались. А в конце концов он оказался прав, в то время как те, которые презирали его, ошибались.  Это был его «звездный час», и он не собирался упустить ни одной минуты из этого часа.

— Думал, будто я не знаю, что ты сговорился с Кеннеди, а, фараон? — продолжал он, беснуясь. — И с этой потаскухой? Я следил за тобой, когда ты вышел из батискафа, я видел, как этот прилизанный шофер трахнул Ройала по голове…

— С чего ты взял, что это был Кеннеди? — прервал я его. 

— Я подслушал за дверью, ты, олух! Я мог бы пристукнуть вас обоих, но я хотел знать, что вы затеяли… 

Внезапно он умолк и выругался, так как девушка, покачнувшись, упала на него. Он попытался удержать ее, но героин это не протеин и мышцы не укрепляет. Даже ее небольшой вес оказался ему не под силу. Правда, он мог бы мягко опустить ее на пол, но вместо этого он резко отшатнулся, а она упала на пол.

Я сделал полшага к нему, сжав руки в кулаки, так что рукам даже стало больно. Как мне хотелось расправиться с ним! А Ларри усмехался мне в лицо.

— Ну давай, давай покончи со мной — прошипел он. Я посмотрел на него, потом на пол, потом снова на него, и пальцы мои разжались.

— Что, слабо, фараон? Думаю ты тоже втюрился в нее, как и этот Кеннеди. — Он засмеялся пронзительным смехом, каким смеются только безумные. — Боюсь, что и Кеннеди несдобровать, как только я доберусь до него! Я убью его как собаку за то, что он трахнул Ройала по голове. Все скажут мне за это только спасибо

— Ну, хватит! — сказал я устало. — Ты герой дня и великий сыщик. Пойдем поищем Вайланда и покончим со всем этим делом.

— Вот именно, покончим! — согласно кивнул Ларри. Голос его внезапно зазвучал совершенно спокойно, и это понравилось мне даже меньше, чем его недавние вопли. — Только Вайланда ты больше не увидишь… Ты вообще больше никого не увидишь. Я убью тебя, Тэлбот! И убью прямо здесь, на месте!

Во рту у меня все пересохло. Я чувствовал, как учащенно бьется мое сердце, а ладони покрываются потом. Ларри говорил совершенно серьёзно. Он намеревался в действительности нажать курок своего «кольта» и испытать при этом величайшее наслаждение всей своей жизни. Игра была проиграна! Тем не менее мне удалось унять дрожь в голосе и сказать:

— Значит, ты намерен меня убить? Почему?

— Потому что я ненавижу тебя, Тэлбот! — прошептал он прерывающимся шепотом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Потому что ты издевался надо мной с первой же нашей встречи… Наркоманишка, шприц и тому подобное! Потому что ты влюбился в эту женщину. И если я не могу получить ее, то и ты ее не получишь! Потому что я ненавижу фараонов!

Да, я ему явно не нравился, это было ясно видно. Даже когда он молчал, рот его дрожал и дергался, как у эпилептика. Он только что выложил мне то, что никогда бы не сказал другому человеку, и я понял, почему он это сделал: мертвые молчат, а я через несколько секунд стану мертвецом. Меня ждет такая же участь, как и Германа Яблонски, с той лишь разницей, что того зарыли в землю, а меня сбросят в море. Но какая разница, где спать вечным сном? Обидно только, что убьет меня не настоящий противник, а эта набитая наркотиками масса, маскирующаяся под человека.

— Ты прямо сейчас и собираешься прикончить меня? — Мои глаза не отрывались от дрожащей руки.

— Прямо сейчас! — Он хмыкнул. — Пущу пулю прямо в живот, чтобы полюбоваться, как ты будешь корчиться… будешь кричать, выть, плакать, и ни одна душа тебя не услышит! Ну, как тебе нравится такой финал, фараон?

— Тупица, — тихо сказал я, мне нечего было терять.

— Что ты сказал? — Он с таким удивлением и недоверием посмотрел на меня, что даже как-то скорчился, держа в руке револьвер. При других обстоятельствах его поза показалась бы смешной. — Что ты сказал, фараон?

— Наркоманишка! — сказал я отчетливо. — Ты так пропитался своим зельем, что не понимаешь, что творишь! Куда ты денешь труп? — Я впервые подумал о себе как о трупе, и мне даже сейчас не хочется говорить, что я при этом почувствовал. — Даже двоим, таким как ты, не под силу вытащить меня отсюда, а если меня найдут застреленным в этой комнате, все сразу поймут, кто убийца — ни у кого здесь нет такого оружия. И тогда я тебе  не завидую, Ларри, ведь им нужны мои услуги. И сейчас даже больше, чем раньше! Так что тебя по головке не погладят, мой мальчик!

Он с хитрым видом закивал, словно продумал все это заранее, и пробормотал:

— Ты прав, фараон, я не могу пристрелить тебя здесь. Нам придется выйти из радиорубки, чтобы я мог пристрелить тебя у борта и сбросить в море. Ведь ты хочешь пожить лишних несколько минут, не так ли?

— Каждый хочет протянуть подольше, — согласился я. Но не несколько лишних минут были у меня в голове, я рассчитывал выкрутиться.

— Вот уж они набегаются, разыскивая тебя! — мечтательно сказал Ларри. — И я тоже буду бегать и делать вид, что разыскиваю, а сам буду все время смеяться в душе и представлять себе, что на самом деле ты уже покоишься на дне в обществе акул и водорослей и что я умней любого из них.

— У тебя богатое воображение, Ларри, — сказал я.

— Ты так считаешь? — Он опять тонко захихикал, и я почувствовал, что у меня волосы встают на голове. Он пнул Мэри ногой, но она не шевельнулась. — Ничего, долежит до моего возвращения! Я управлюсь быстро, ведь так, фараон? Пошли! Ты — впереди. И не забудь: у меня фонарик и револьвер!

— Об этом трудно забыть.

Ни Мэри, ни радист не шевелились. Насчет радиста я был спокоен, у меня до сих пор горели кулак и нога. Но насчет Мэри… Я даже подумал, а не притворяется ли она, она дышала слишком учащенно и отрывисто, что совсем не характерно для человека, лишившегося чувств.

— Не засматривайся! — нетерпеливо сказал Ларри и ткнул меня револьвером в спину. — Пошел!

Вот дверь ведущая наружу. За ней — защищенная от ветра сторона радиорубки, но свернув за угол, мы окажемся под бешеным напором урагана. Вот тогда все и должно решиться. Я понимал, что это мой единственный шанс.

Подталкиваемый пистолетом, уткнувшимся мне в спину, я завернул за угол радиорубки и, почувствовав первый резкий порыв ветра, низко наклонившись,  рванулся ему навстречу. Почти тотчас я понял свою ошибку — бежать навстречу ураганному ветру это все равно что пытаться бежать в бочке с патокой. Мне удалось преодолеть всего метров семь, когда мой порыв иссяк. — Ветер меня остановил. Оглянувшись, я увидел —   Ларри показался из-за угла. Ларри растерялся, он не ожидал ничего подобного. Колеблющийся и раскачивающийся луч фонаря на палубе яснее ясного говорил о том, что Лэрри едва удается удержаться на ногах. — Слабосильный и к тому же стоит, выпрямившись во весь рост.

Я опять принял такое положение, которое принимает спринтер, когда собирается бежать  стометровку, и бросился навстречу ветру.  Удалось отчаянным усилием преодолеть еще метра два, когда бешено шарахающийся из стороны в сторону свет фонарика выхватил меня из темноты и замер. — Ларри выстрелил. 

Ветер гораздо больше мешает движениям человека, чем движению свинцовой пули, вылетающей из «кольта» с первоначальной скоростью 600 метров в секунду.

Оставалось надеяться, что гангстеры и другие бандиты — самые плохие стрелки в мире. Они или стреляют в цель с двух метров, или осыпают ее градом пуль, в надежде, что хотя бы одна да попадет. Я слышал сотни раз, что эти молодчики не могут попасть даже в амбарные ворота с десяти шагов. Но, возможно, Ларри об этом никогда не слышал, или же правило это применимо лишь к амбарным воротам. — Пуля угодила мне в левое плечо. Удар лошадиного копыта это мелочь, по сравнению с ударом пули «кольта 45». Меня крутануло волчком, опрокинуло и отбросило в сторону. Но именно это обстоятельство и спасло мне жизнь, ибо вторая пуля задела лишь воротник моей зюйдвестки. Ларри давал не предупредительные выстрелы — его цель была убить меня.