— Вы сошли с ума! — прошептал Вайланд. — Вы сошли с ума! Что такое вы говорите!

— Помните тот электромагнитный переключатель, Вайланд, который я оставил на столе? Вы им еще поинтересовались, и я сказал, что он больше не понадобится? Он действительно больше не понадобится! Теперь не понадобится. Без него невозможно освободиться от балласта. А не сбросив балласт, мы никогда не сможем подняться на поверхность. Мы на дне моря, Вайланд, и останемся здесь. Останемся навсегда!

Пот ручьями стекал с наших лиц. Температура поднялась почти до пятидесяти градусов; воздух был влажен и практически непригодным для дыхания. Наши хриплые вдохи были единственными звуками в этом замкнутом пространстве, находящемся на дне Мексиканского залива на глубине сто пятьдесят метров.

— Вы нарочно оставили прибор в комнате? — Вайланд даже не шептал, а хрипел, в его глазах застыл ужас. — Мы останемся… здесь? Здесь в этом… — голос его замер. Он стал озираться. Так смотрит перед смертью крыса, попавшая в крысоловку. Да он и был крысой.

— Останетесь. Другого выхода нет, Вайланд, — хмуро сказал я. — Даже не получится у вас избежать длительных мучений и погибнуть быстро,  открыв входной люк. Да, тогда вы даже не успеете захлебнуться, вас просто расплющит о стенку кабины.  Но и это вам недоступно. На такой глубине вода прижимает люк с силой почти восемьдесят тонн. Так что, Вайланд, последние минуты вашей жизни будут очень мучительны. Вы увидите, как посинеют лицо и руки, потом они станут пунцовыми, перед тем как начнут лопаться сосуды в легких, и вскоре после этого…

— Перестаньте, перестаньте! — вскричал Вайланд. — Ради Бога, перестаньте!.. Выведите нас отсюда, Тэлбот! Выведите нас отсюда! Я дам вам все что угодно. Миллион! Два миллиона! Пять миллионов! Берите все, Тэлбот, все! — Его лицо и руки при этом дергались, как у безумного, глаза вылезали из орбит.

— Мне противно даже смотреть на вас! — бесстрастным голосом сказал я. — И я бы не поднял вас отсюда, Вайланд, даже если бы мог. Я оставил на столе тот переключатель чтобы не поддаться искушению. Нам осталось жить пятнадцать-двадцать минут, если предсмертные муки можно назвать жизнью. — Я оторвал от своей куртки пуговицу и сунул ее а рот. — Я-то страдать не буду, я готовился к этому долгие месяцы. Это — не пуговица, Вайланд, а капсула с цианидом. Стоит перекусить ее — и смерть наступит мгновенно. Я даже не почувствую, что умираю.

Это совсем его доконало. Роняя слюну, бессвязно что-то бормоча, он бросился на меня, уж не знаю, с какой целью. Да он и сам, наверное, не знал. У него настолько помутился рассудок, что он и сам не понимал, что делает. Однако я предвидел это и держал наготове тяжелый разводной ключ. Удар получился не очень сильный, но его оказалось достаточно. Вайланд тяжело рухнул на пол.

Ройал сидел, скорчившись на складном стуле. Поняв, что остается жить считанные минуты, он начисто забыл о том, что его лицо должно быть бесстрастным, как у сфинкса. И на его лице начало появляться выражение, которое было ему совершенно неведомо в течение всех этих долгих лет, — страх. Страх стал глубоко проникать в его мозг, захватывая самые сокровенные уголки. Он еще не поддался панике, как Вайланд, еще сохранил какую-то долю самообладания, но способность здраво рассуждать, трезво оценивать ситуацию, его покинула. И он поступил так, как всегда поступал в экстренных случаях, поступил чисто рефлекторно: вытащил свой маленький черный смертоносный пистолет и прицелился в меня, но я знал, что он не выстрелит. Впервые в своей жизни Ройял встретился с проблемой, которую невозможно было разрешить нажатием пальца на курок.

— Что, Ройал, страшно? — Спросил я. Спросил с трудом. В воздухе почти не осталось кислорода и дыхание настолько участилось, что говорить стало почти невозможно.

Он молча смотрел на меня, и все дьяволы ада бушевали в глубине его черных глаз. От этого его взгляда, второй раз за последние сорок восемь часов, на меня дыхнуло запахом свеже выкопанной сырой могилы. И адский воздух кабины был здесь абсолютно не причем, я в этом мог поклясться.

— Ройал, Ройал-убийца, бесстрашно-беспощадный убийца, помнишь ли ты всех тех, что, стоя перед тобой, дрожали от страха, кто до сих пор дрожит, стоит им только услышать твое имя? Хочешь ли, чтобы они увидели тебя в сейчас? Увидели, как ты дрожишь от страха? Ведь ты дрожишь от страха, не так ли, Ройал? Ты испытываешь такой ужас, какого еще никогда не испытывал. Ведь ты испытываешь ужас, Ройал?

Он продолжал молчать. Дьяволы все еще жили в его глазах, но теперь они следили не за мной, а накинулись на самого Ройала. Они проникали в темные извилины его темного мозга, и по его искаженному лицу было видно, как они тащат его каждый в свою сторону, но в то же время все вместе — к черной пропасти небытия, к той последней ступени неописуемого страха, который граничит с безумием.

—  Ну как, тебе нравится твое состояние? — спросил я Ройала хриплым голосом. — Чувствуешь боль в своем горле и своих легких… Я вижу, что твое лицо уже начинает синеть… Пока оно еще не очень синее… синева появилась только под глазами… Вначале синева всегда появляется под глазами, потом начинает синеть нос. — Я сунул руку в нагрудный карман и вытащил маленький прямоугольник. — Вот зеркало, Ройял. Посмотри на себя в зеркало. Разве ты не хочешь увидеть, как…?

— Убирайся к черту, Тэлбот! — Он выбил зеркальце у меня из рук. Голос его наполовину напоминал крик, наполовину рыдания. — Я не хочу умирать! Не хочу умирать!

— А разве твои жертвы хотели умирать, Ройал? — я уже не мог говорить разборчиво, мне пришлось сделать четыре или пять вдохов, прежде чем смог выговорить это предложение, Ройал?  — Или, может быть, они все хотели покончить свои счеты с жизнью, а ты им просто помог по доброте сердечной?

— Я тебя сейчас пристрелю, Тэлбот! — Хрип его перешел в прерывистое карканье. Пистолет в трясущейся руке был направлен мне в грудь. — Сейчас пристрелю!..

— Не смеши меня… Ведь у меня во рту цианид! — В груди у меня все болело, окружающие предметы плавали перед глазами. Я знал, что долго так не выдержу. — Что ж, валяй! Нажимай на курок!

Он посмотрел на меня обезумевшими глазами, которые уже почти не реагировали на окружающее, и спрятал свой пистолетик. Начали сказываться полученные им удары по голове, от них он был в гораздо худшем состоянии, чем я. Ему стало совсем плохо. Он начал раскачиваться на своем стуле и вдруг упал с него на четвереньки, мотая головой, будто хотел стряхнуть обволакивающий его туман. Я, едва не теряя сознание, повернул ручку системы регенерации воздуха с минимума на максимум. Заметно улучшится воздух только через две-три минуты. И лишь минут через десять атмосфера приблизится к нормальной. Эти две-три минуты надо использовать по максимуму. Я наклонился над Ройалом:

— Ты умираешь, Ройал. Мы с тобой умираем. Мне интересно, что ты чувствуешь перед смертью, Ройал? Скажи мне, что ты испытываешь, зная что могила твоя будет на дне моря в ста пятидесяти метрах от поверхности? Зная, что тебе уже никогда не придется вдохнуть чудесный, чистый, свежий воздух, что никогда не придется увидеть ласковое солнце? — Я еще ниже склонился над ним. — Скажи, Ройал, а ты хотел бы спастись?

Он не реагировал, он уже почти ничего не соображал. Пришлось повторить, выкрикивая прямо ему в ухо:

— Ты хотел бы спастись, Ройал, ты хочешь жить!? 

— Я… я хочу жить… — это было скорее стоном. А его кулак бессильно стучал по полу. — О, Господи, как же я хочу жить!

— Может быть, я позволю тебе жить… Возможно. Ты повержен, Ройал. Ты молишь, чтобы тебе сохранили жизнь! Я поклялся, что увижу тебя на коленях и услышу, как ты вымаливаешь себе жизнь! И этот час настал, не так ли, Ройал!

— Черт тебя побери, Тэлбот! — прохрипел он, стоя на коленях и качая головой из стороны в сторону. Внизу, на полу, воздух был еще почти лишен кислорода, и лицо Ройала стало принимать синеватый оттенок. Он дышал, как задыхающаяся от бега собака. Каждый вздох доставлял ему мучительную агонию. — Спаси меня. Ради Бога, спаси меня!