— Секунд десять длилось молчание, а потом Вайланд с трудом выдавил из себя:

— Так кто же вы, Тэлбот?

— Единственное, что я могу вам сказать, Вайланд: я не отношусь к числу ваших друзей, — я улыбнулся, насколько позволяла  сильная боль в верхней челюсти. — Вы умрете, вы умрете мучительной смертью, до последнего вздоха проклиная мое имя и день, когда мы встретились.

Снова молчание, еще более более продолжительное. Мне очень хотелось курить, но в кабине воздух и без этого уже стал ужасным. Мы и так уже дышали с трудом, и пот покрывал наши лица.

— Послушайте одну небольшую историю, — продолжал я. — И, хотя это не волшебная сказка, начну ее так, как обычно начинаются сказки: «Однажды жила-была…» Итак, однажды жила-была одна маленькая страна, имеющая крохотный флот: пару эсминцев, фрегат и канонерку. Это не такой уж большой военно-морской флот не так ли, Вайланд? Именно поэтому правители страны решили удвоить его. У этой страны отлично шли дела с экспортом нефти и кофе, и она решила, что сможет позволить себе это. Отметьте для себя только одно, Вайланд: правители страны могли бы потратить деньги на что-нибудь более полезное, но внутренняя ситуация в стране была близка к революционной, и правители решили заручиться поддержкой армии. Давайте вложим деньги в военно-морской флот страны, решили они. Что это за маленькая страна, Вайланд?

Он хотел ответить, но из горла его вырвалось лишь какое-то карканье. И только облизав губы ему удалось выдавить:

— Колумбия…

— Интересно, откуда вы это знаете, Вайланд? Правильно, Колумбия. Они договорились о покупке пары подержанных эсминцев в Британии и нескольких фрегатов, миноносцев и канонерок в Соединенных Штатах. Хотя все это корабли были уже в эксплуатации, они оставались почти новыми. Их купили, как говорится, по дешевке — всего за всего за десять с четвертью миллионов в переводе на доллары. И вдруг — загвоздка. В Колумбии возникла угроза революции и гражданской войны. Курс песо стал резко падать, и Британия и Соединенные Штаты отказались поставлять корабли за песо. Ни один международный банк не предоставит кредит такой стране, как Колумбия. Поэтому было решено, что оплата будет произведена натурой. Какое-то из предыдущих правительств Колумбии импортировало из Бразилии для промышленных целей на два миллиона долларов алмазов, которые так и не были использованы. К этому добавили колумбийского золота на два с половиной миллиона долларов — почти две тонны слитков весом тринадцать килограммов каждый. Но основную массу все же составили  ограненные изумруды — ведь вы хорошо знаете, Вайланд, что что шахты в восточной части Колумбийских Анд — самый известный и крупный источник изумрудов в мире. Или, быть может, вы этого не знаете?

Вайланд ничего не ответил. Он вынул свой изящный носовой платок и обтер лицо. Вид у него был совершенно больной.

— Впрочем, это не так уж и важно… А потом встал вопрос о транспортировке. Предполагалось, что ценности доставит самолет, но в начале мая 1958 года всем национальным авиакомпаниям из-за предпринятой экстремистами попытки сорвать выборы нового правительства Колумбии, были запрещены полеты, самолеты стояли в ангарах. Администрация стремилась как можно быстрее избавиться от этих ценностей, боясь, как бы они не попали в руки мятежников. Стали подыскивать иностранную авиакомпанию. Выбор пал на Транс-Карибскую чартерную авиакомпанию. Агентство Ллойда согласилась застраховать груз. Был разработан маршрут: из Баракквилла на Тампу через Юкатанский пролив, и самолет вылетел.

Этот самолет, Вайланд, пилотировал родной брат владельца Транс-Карибской авиакомпании.  Кроме второго пилота, выполняющего также обязанности штурмана, в самолете находились женщина и маленький ребенок, которых сочли благоразумным захватить с собой, поскольку они были членами семьи сотрудника компании. Ведь очень вероятны были беспорядки, перестрелки. А кроме того, мятежники, если бы они захватили власть, могли обнаружить, какую роль сыграла Транс-Карибская чартерная авиакомпания в вывозе из страны ценностей и тогда женщина с ребенком могли оказаться заложниками.

Как я уже сказал, был разработан фиктивный маршрут, но тем не менее это их не спасло, Вайланд! Ибо один из благородных администраторов, так стремящихся уплатить долг Британии и Америке, который занимал крупный пост, оказался также и крупным мошенником. Он знал о настоящем маршруте и радировал вам. Вы были в Гаване и ждали этого звонка… Не так ли, Вайланд?

— Откуда вы все это знаете? — прохрипел тот.

— Потому что я и есть… был… владельцем Транс-Карибской авиакомпании… — Я чувствовал невыносимую усталость, но только не знал от чего: то ли от боли, то ли от осознания, что для меня жизнь уже практически закончилась. — В то время я находился в Белизе, — продолжал я. — В Британском Гондурасе, но мне удалось связаться с ними по радио после того, как они починили рацию. Они передали мне, что кто-то пытался взорвать самолет, но теперь я знаю, что это было вовсе не так. Была сделана только попытка вывести из строя рацию и тем самым отрезать самолет от внешнего мира. Им это почти удалось — почти, но не совсем. Ведь вы так и не узнали, Вайланд, что прежде, чем самолет был сбит, кое-кому удалось связаться с ним по радио. Я говорил с ними всего две минуты, две короткие минуты, Вайланд. Но эти две короткие минуты и решили вашу судьбу! Сегодня вы умрете!

Вайланд смотрел на меня глазами, полными ужаса и отчаяния. Он знал или предполагал, что последует дальше. Теперь ему было известно все: и кто я, и что значит встретить человека, который потерял в этом мире все и для которого такие понятия, как жалость и сострадание, перестали существовать даже как слова. Медленно, словно ему было больно это делать, он повернул голову, чтобы посмотреть на Ройала. И впервые за все время, что я их знаю, он не встретил с его стороны ни успокоения, ни поддержки, ни тем более уверения в том, что все кончится хорошо. Ибо в эти мгновения случилось невероятное: Ройал сам испугался.

Я немного повернулся к иллюминатору и показал на разбитую кабину самолета:

— Посмотрите хорошенько, Вайланд! — сказал я спокойно. — Посмотрите хорошенько, что вы натворили, и можете гордиться своими успехами! Вон тот скелет, что находится на месте пилота, был когда-то человеком по имени Питер Тэлбот, моим братом-близнецом. Другой скелет — это то, что осталось от Элизабет Тэлбот, моей жены! В хвосте самолета вы можете обнаружить скелет маленького ребенка, Джона Тэлбота, моего сына! Ему было три с половиной года. Тысячи раз я думал о том, какой страшной смертью умер мой маленький сын, Вайланд. Пули, убившие жену и брата, не могли поразить его, и он, должно быть, был еще жив, когда самолет ушел под воду. А две или три минуты, когда самолет, кувыркаясь в воздухе, падал в залив, малыш наверняка, обезумев от страха, кричал и плакал, звал свою мать, но мать не приходила. Он звал ее снова и снова, но она не могла прийти… так ведь, Вайланд? А потом самолет ударился о воду, и даже тогда, возможно, даже тогда Джонни был еще жив. Возможно также, что фюзеляж не сразу ушел под воду — это часто бывает, и вы это знаете, Вайланд. И может быть, в нем оставался еще воздух, когда он тонул. Кто знает, сколько времени прошло, пока волны не сомкнулись над ним… Неужели вы не можете представить себе эту картину, Вайланд? Трехлетний ребенок кричит, плачет от страха, зовет мать, но рядом с ним никого нет. А потом и он затихает — мой мальчик умирает…

Я долго смотрел на разбитую кабину самолета. А может быть, мне просто казалось, что долго. И когда я отвернулся, Вайланд схватил мою руку. Я оттолкнул его, и он упал, не отрывая от меня широко раскрытых от ужаса глаз. Рот его приоткрылся, он дышал учащенно и отрывисто, и все тело его дрожало. Ройал еще владел собой, но и только. Его побелевшие в суставах руки лежали на коленях, а глаза шныряли вокруг, как у затравленного зверя, который ищет какую-нибудь лазейку.

— Я долго ждал этого часа, Вайланд, — продолжал я. — Я ждал его два года и четыре месяца, и все это время не было и пяти минут, чтобы я подумал о чем-нибудь другом. У меня не осталось ничего и никого, ради кого я мог бы жить. Вы можете это понять, Вайланд? Мне ничего больше не нужно в этом мире. Возможно, мои слова покажутся вам жуткими, Вайланд, но я хотел бы остаться здесь, рядом с ними. Я больше не обманываю себя относительно смысла жизни. И поэтому мне все равно — жить или остаться здесь. Только клятва заставила меня жить эти два с лишним года — клятва, — которую я дал 3 мая 1958 года. Я поклялся, что не успокоюсь до тех пор, пока не найду и не уничтожу того человека, который лишил меня жизни. И вот теперь я добился своего… Правда, мне противна мысль, что вы тоже останетесь здесь, но с другой стороны, в этом есть какая-то справедливость. Убийцы и их жертвы будут лежать рядышком.