Стало ясно, что моя неприязнь к метро действительно могла меня крупно подвести. В руках у девицы была дорожная сумка. Чемодан, чтобы не мешал открывать дверь, она поставила на пол.

— Разрешите мне, — сказал я, потянувшись к чемодану, — на вид он тяжелый.

Она бросила на меня взгляд, полный ненависти, пнула чемодан ногой и, усевшись на него, разревелась. Она рыдала, не закрывая лицо руками.

Я немного подождал.

— Послушайте, — сказал я наконец, — вы загораживаете дорогу — может быть, кто захочет войти или выйти. Давайте возьмем эти вещи.

— Вы негодяй, — с плачем вырвалось у нее, — мерзавец!

— Нет, — мягко возразил я. — Нет, сестричка. Вы надули меня. Я был уязвлен. — Я поднял сумку, которую она уронила. — Пошли.

— Он мертв, — сказала она, не заботясь о таких пустяках, как слезы, — он мертв, не так ли? Есть у кого-нибудь сердце? Я еще должна сидеть тут и изображать… — Она остановилась, закусив губу, потом вскочила и набросилась на меня.

— Кто вы такой, собственно говоря? Откуда вы меня знаете? Как вы попали сюда так быстро? Вы ищейка, вот вы кто, грязная ищейка!

— Нет. — Я взял ее за руку. — Если вы имеете в виду официальную службу, то нет. Меня зовут Арчи Гудвин, я работаю у Ниро Вульфа. Моя машина у дверей, и сейчас я отвезу вас к Вульфу для небольшого разговора. Его сердце — одно из самых больших в мире, оно помещается в тонне жира.

Она не удержалась и улыбнулась. Потом снова начала плакать, и во время этого потопа я взял чемодан и сумку, вывел ее на улицу и усадил в машину. Она проплакала всю дорогу до Тридцать пятой улицы, и мне пришлось одолжить ей носовой платок.

Сгибаясь под тяжестью багажа, я вынужден был позвонить, чтобы Фриц открыл нам. Он помог ей снять пальто так же почтительно, как швейцар помогает герцогине Виндзорской. Это одна из привычек Фрица, ибо для него каждое создание в юбке — истинная леди.

— Мистер Вульф обедает, — объявил он.

— Еще бы ему не обедать. Проводи мисс Лэшер в контору.

Я отнес багаж в столовую, поставил его у стены и подошел к столу. Вульф сидел там, и воздух вокруг него был напоен блаженством. Он перевел взгляд с меня на чемодан:

— В чем дело? Это не твой чемодан.

— Нет, сэр, — согласился я. — Он принадлежит особе по имени Роз Лэшер, которую я привез и которая может помочь вам не упустить эти орхидеи. Я подожду с ней в конторе?

— Ты голоден? Приведи ее сюда. У нас хватит.

Я сходил за Роз. Она перестала плакать, но вид у нее был пренесчастный.

— Мисс Лэшер, — обратился я к ней, — это Ниро Вульф. Он никогда не говорит о делах за столом, поэтому мы сначала поедим, а потом все обсудим, — и предложил ей стул.

— Я не хочу есть, — сказала она слабым голосом. — Я просто не могу есть.

Она за милую душу съела семь колбасок, и они ничуть не помешали ее горю. Колбаски Фрица могли бы сделать гурманом даже такого вегетарианца, как Махатма Ганди.

— А теперь, — задал вопрос Вульф, — объясни мне, зачем здесь мисс Лэшер?

Покончив с обедом, мы расположились в конторе. Вульф восседал у себя за столом, скрестив пальцы на усыпальнице колбасок, которую в данный момент представляло собой его брюхо. Глаза его были полузакрыты. Я сидел за своим столом, а Роз — в красном кожаном кресле напротив Вульфа. Судя по выражению ее лица, обед нас не сблизил.

Я быстро и полно изложил подробности.

— Так-так, — Вульф приподнял голову на одну шестнадцатую дюйма, — удовлетворительно, Арчи. — Голова его снова повернулась. — Мисс Лэшер, у вас, вероятно много чего накопилось. Говорите, прошу вас.

— О чем говорить? — спросила она угрюмо.

— Начните с конца. Где вы там прятались в коридоре с половины четвертого до половины пятого, кого и что видели?

— Я не пряталась. Я вышла и вошла снова, и тогда уже увидела, как этот тип открыл дверь. Потом я ушла…

— Нет. Так дело не пойдет. Вы хотели перехватить мистера Гулда, когда он выйдет. И вы спрятались. Полиции наверняка не понравится, что вы солгали им да еще продиктовали фальшивое имя и фальшивый адрес, а затем сбежали. Я могу не ставить их в известность, но при условии, что вы скажете мне правду.

— Я вовсе не сбежала. Просто я собиралась навестить подругу.

Выкурить ее из норы — вот это была работа! Она выворачивалась целых десять минут, не обращая ровно никакого внимания на то, что говорил ей Вульф. В результате мне пришлось перетащить багаж в контору и вскрыть его, выудив ключи у нее из сумочки. На мгновение мне показалось, что сейчас она кинется на меня с кулаками, но она передумала и сидела неподвижно, только буравила меня глазами.

Я перебирал вещи вдумчиво и методично. Когда я кончил, в чемодане остались дамские принадлежности, в основном интимного свойства, а на столе Вульфа высилась куча отнюдь не дамских. Рубашки, галстуки, три фотографии Гарри Гулда, пачка писем, перевязанная шнурком, верхнее из которых было адресовано самой Роз, и большой заклеенный конверт. Я вскрыл его и вынул содержимое. Там было всего два предмета. Счет из «Гаража Нельсона, Саламанка, штат Нью-Йорк» — судя по списку произведенных ремонтных работ,  машина имела крупный разговор с телеграфным столбом. Кроме счета, там лежала статья Льюиса Хьюитта «Пожелтение Курума в Америке», вырезанная из «Журнала садовода». Журнал я конечно опознал бы по бумаге и набору, если бы не его название внизу страницы. Я поднял брови и передал статью Вульфу. Тут я заметил, что поначалу пропустил кое-что написанное карандашом на обороте счета. Всмотревшись, я прочел имя: «Пит Аранго». Имя было написано красивым мелким почерком совсем не похожим на тот, каким заполняли лицевую сторону. Еще один образчик той же каллиграфии красовался на конверте, лежавшем первым в пачке, перевязанной шнурком. Я перерезал шнурок достал письмо из конверта и обнаружил, что оно было подписано «Гарри».

Я передал счет и письмо Вульфу. Тот внимательно просмотрел письмо.

— Вот это заинтересует полицию! — Он удовлетворенно хмыкнул и перевел взгляд на Роз. — Это заинтересует их даже больше, чем ваш рассказ.

— Нет! — закричала она. Ее голос звенел. — Вы не станете, ради бога, вы не должны!..

— Где вы прятались в коридоре?

Вот тут ее и прорвало. Да, она там пряталась с того самого момента, когда я ее увидел, до того, как, приоткрыв дверь, она заглянула в павильон. Она пряталась за упаковочными ящиками у задней стены. Поднявшаяся суматоха ее встревожила, и она выскользнула из коридора в главный зал, где стала протискиваться через толпу. Тут я и вернул ей сумочку, которую она как-то обронила.

Что или кого она видела, пока пряталась? Ничего. Несколько человек проходили мимо. Она никого не запомнила, кроме Фреда Апдерграфа.

Это была явная ложь. Она никак не могла не видеть меня с Вульфом и Хьюиттом, когда мы шли и подняли трость. Трость лежала как раз перед дверью, за которой она следила. Не могла она не видеть и того, кто оставил трость. Он ведь остановился, чтобы привязать нитку, к тому же еще надо было приоткрыть дверь.

На мой взгляд, Вульф оказался в дурацком положении. Он и не думал упомянуть о трости. Неужели он ждал, что она сама о ней невзначай сболтнет, а заодно и о том, кто ее оставил?

Ясно, он ждал. Но она этого не сделала и снова замолчала. Никогда еще, по-моему, Вульф не тратил столько сил, чтобы остаться на том же месте. В конце концов он сделал вид, будто набирает номер Кремера, но даже это ни к чему не привело. Тогда он позвонил Фрицу и попросил пива.

В эту минуту зазвонил телефон. Сняв трубку, я услышал знакомый голос:

— Арчи? Это Сол Пензер. Могу я поговорить с мистером Вульфом?

Вульф взял трубку у себя на столе, и я узнал, что, пока меня не было, он связался с Солом и послал его на выставку. Выслушав отчет, Вульф велел Солу все бросить и приехать сюда. Повесив трубку, он откинулся на стуле и принялся бесцеремонно разглядывать Роз.

— Это звонил человек, — сказал он, — которого я посылал собирать информацию о мистере Гулде. Я бы предпочел, однако, получить ее от вас. Могу позволить вам до завтра покопаться в памяти относительно виденного в коридоре, но о нем вы расскажете мне теперь. Впереди у нас вся ночь. Как давно вы его знали?