Он исчез, прежде чем я успел сообразить, какое значение имеет его поступок. Он прекрасно знал, что свобода действий, отвоеванная генералом, отнюдь не распространялась на меня, что я по-прежнему буду под надзором и дулом пистолета все шестьдесят секунд в минуту и все шестьдесят минут в час и что наш последний шанс перекинуться словами безвозвратно потерян. Но возможность контактировать не потеряна! Ее обеспечит эта маленькая книжечка, которая лежала сейчас передо мной на столе.

Почти все шоферы имеют такие книжечки, записывая в них стоимость бензина, обслуживания, ремонта, пробег и тому подобное. Глядя одним глазом в книжечку, другим на занавеску, настроив оба уха на звуки голосов и движений по ту сторону занавески, я без перерыва писал почти пять минут, заполняя пустые строчки. Я пытался изложить в самой краткой форме то, что хотел сказать Кеннеди. Это нужно было сделать быстро, ведь еще надо съесть все, что лежало на тарелке. Закончив дело, я почувствовал глубокое удовлетворение. Многое, конечно, зависело от случая, но все, что было в моих силах, я сделал.

Минут через девять после того, как я написал последнее слово, Кеннеди принес мне чашку кофе. Книжечки на столе он не увидел, но без всяких колебаний сунул руку под лежащую перед мной скомканную салфетку, вытащил книжечку и сунул ее в карман. Сделано это было четко, быстро — все большее уважение вызывал у меня этот парень.

Пять минут спустя в сопровождении Вайланда и Ройала мне опять пришлось преодолевать бешеные порывы ветра, свирепствующего на открытой палубе, на этот раз было ничуть не легче, чем полчаса тому назад. За это время, пока мы находились в уютной столовой, тьма сгустилась настолько, будто наступила ночь.

В двадцать минут четвертого я снова спустился в батискаф и плотно закрыл за собой люк.

Я покинул батискаф в половине седьмого и сделал это с радостью. Поскольку мне там делать было почти нечего — единственное дело, которое я сделал на этот раз, заняло у меня ровно одну минуту, — сидеть просто так в батискафе было довольно скучно — он ведь совсем не приспособлен для развлечений и отдыха.

Предоставляя Чибатти закрыть все люки, я поднялся наверх. Там был в одиночестве Ройал.

— Закончили работу, Тэлбот? — спросил он.

— Сделал все, что мог. Мне нужны бумага, карандаш, инструкции по эксплуатации, и если я не ошибаюсь, а я думаю, что я не ошибаюсь, то я смогу завести батискаф минут через пять после того, как мы туда спустимся. А где Вайланд?

— Его вызвал генерал минут пять назад. Они куда-то пошли, но куда точно не знаю.

Молодец старик, все делает вовремя!

— Ладно, это не имеет значения. Мне понадобится теперь самое большее полчаса. Можете сказать ему, Ройял, что вскоре после семи батискаф будет готов к спуску.  А теперь мне нужна бумага и тихое место, где меня никто не побеспокоил бы…

— А здесь что, не годится? — кротко спросил Ройал. — Я велю Чибатти принести бумаги…

— Если вы считаете, что я в состоянии буду думать под холодным рыбьим взглядом Чибатти, то вы глубоко ошибаетесь! — Я на мгновение задумался. — Когда мы шли сюда, то проходили мимо какого-то кабинета. Дверь была открыта. Я видел там хороший стол и все необходимое для работы.

— Ну что же… Кстати там в сейфе найдется и вся нужная вам документация. Пошли — Ройал отступил в сторону, пропуская меня.

Когда я выходил, из люка в комнату выбирался Чибатти, и не успели мы пройти по коридору и трех метров, как я услышал тяжелый лязг засова и звук сработавшего дверного замка. — Чибатти четко выполнял свои обязанности.

Мы дошли до небольшой и довольно уютной комнаты, дверь в нее была открыта. Я огляделся и вопросительно посмотрел на Ройала. Тот кивнул, и я вошел. Помещение выглядело как кабинет инженера. Здесь были две больших чертежных доски со специальным оборудованием. Но я все-таки предпочел небольшой письменный стол с удобным креслом.

Ройал оглядел комнату так, как мог ее оглядеть только Ройал. Сейчас его интересовало, насколько эта комната пригодна для тюремной клетки. То, что он увидел, очевидно, его удовлетворило. Кроме двери, через которую мы вошли, выйти наружу можно было только через окно, под которым бушевало море. Он поставил стул прямо посреди комнаты, закурил сигарету, уселся и замер. Свет блестел в его гладких волосах, лицо оставалось в тени. Он сидел где-то в двух метрах, в руках у него ничего не было, но он успел бы выхватить маленький черный пистолет и пробуравить во мне две крошечные дырочки, прежде чем я успел бы преодолеть и половину расстояния до его стула. Кроме того, нападение не входило в мои планы в данный момент.

Я провел минут десять, записывая на листе бумаги разные цифры, играя с логарифмической линейкой, заглядывая в инструкцию, сверяясь со схемами, всем своим видом давая понять, что у меня ничего не получается. Не забывал я и хмуриться, нетерпеливо пощелкивая языком, почесывая карандашом затылок, сжимал губы и все более раздраженно поглядывал на стены, на дверь, на окно. Но еще чаще я смотрел на Ройала. Наконец он меня понял.

— Вам мешает мое присутствие, Тэлбот?

— Что?.. А! Нет, не совсем… Просто мне кажется, что у меня…

— Не все так легко, как вы думали?

Я с раздраженным видом молча смотрел на него. Если бы он сам не предложил этого, то это пришлось бы сделать мне. Но он избавил меня от этой необходимости.

— Я так же, как и вы, хочу, чтобы это дело скорее закончилось. Вы, вероятно, из тех людей, которые не выносят, чтобы их отвлекали, а я, видимо, вас отвлекаю… — Он легко встал со стула, взглянул на мои «расчеты», подхватил одной рукой стул и направился к двери. — Я подожду в коридоре.

Я не ответил, лишь коротко кивнул. Он вынул из замка ключ, вышел в коридор, закрыл дверь и запер ее. Я поднялся, подошел, ступая неслышно, как кошка, к двери и стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Через минуту я услышал быстрые шаги по коридору. Потом чей-то голос, сказавший с американским акцентом: «Ну извини, дорогой!», и почти одновременно звук тяжелого удара, от которого даже мне стало больно.

В следующий момент ключ в замке повернулся, дверь открылась, и я помог втащить тяжелую ношу.

Этой ношей был Ройал, без сознания и холодный, как труп. Человек, которому я помогал, запер дверь на ключ, и, не медля ни минуты, начал энергично стаскивать с себя зюйдвестку, этот широкий непромокаемый плащ с капюшоном, куртку и штаны. Под всем этим темно-бордовая форма была безупречной, как всегда.

— Очень неплохо сработали! — буркнул я. — И внешний вид, и американский акцент… Вы бы и меня провели, как пить дать!

— Вас — не знаю, но Ройала я провел. — Кеннеди нагнулся и посмотрел на багровый синяк на виске Ройала. — Может быть, я перестарался… — Он испытывал сейчас такое беспокойство, какое испытывал бы я, если бы нечаянно наступил на пробегающего тарантула. — Как вы думаете, он выживет?

— Выживет. Должно быть, вы уже давно предвкушали это удовольствие. — Я сбросил пиджак и быстро натянул на себя все, что снял с себя Кеннеди. — Все готово?

— Конечно, мистер Тэлбот, — сказал он с упреком в голосе. — Ведь у меня было целых три часа.

— Что верно, то верно… А если ваш друг начнет проявлять признаки жизни?

— Тогда я опять легонечко стукну его, — мечтательно сказал Кеннеди.

Я усмехнулся и вышел. Я не имел ни малейшего представления о том, как долго генерал может задержать Вайланда, но подозревал, что не очень долго, — Вайланд уже, наверное, начал тревожиться, что слишком долго занимается какой-то ерундой. Может быть, я сослужил себе дурную службу, сообщив ему, что агенты ФБР ждут не дождутся улучшения погоды, чтобы приехать на буровую и начать допрос генерала. Но в тот момент, когда Вайланд направил на меня свой пистолет, угрожая, что убьет меня, я был вынужден схватиться за самую длинную соломинку, которую только мог найти.

Ветер наверху выл и бушевал, как и прежде, мне приходилось с трудом отвоевывать у него каждый шаг, дул он теперь прямо в лицо и порывы ветра были настолько сильными, что раза два мне пришлось обернуться назад, чтобы перевести дух. Когда я оборачивался второй раз, мне внезапно показалось, что за мной крадется какая-то фигура, тоже цепляясь за штормовой леер. Но я оставил это без внимания. — Какому-то рабочему тоже понадобилось зачем-то сейчас пройти этим путем.