— Послушайте, шериф, — начал судья, но тот его перебил:

— Извините, судья, но этот человек уже в моей компетенции! — Он взглянул на полисмена, стонавшего на полу. — В тот момент, когда он захватил этот пистолет, он перестал быть вашим… Ступайте, Тэлбот!!! Все равно далеко не уйдете…

— Значит, будут стрелять, чтобы меня убить? — повторил я задумчиво и оглядел зал. — Нет, джентльмены мне не годятся, у джентльмена может возникнуть соблазн заработать  на грудь медаль…

— Что за вздор вы несете?! — крикнул шериф.

— Школьницы для этой цели тоже не подходят. У школьницы может быть истерика, — пробормотал я и, покачав головой, посмотрел на блондинку. — Очень сожалею, мисс, но мой выбор пал на вас.

— Что, что вы хотите? — Может быть, она и испугалась, а может быть, просто притворилась испуганной. — Что вам от меня нужно?

— Только вас! Вы слышали, что сказал шериф? Как только фараоны меня увидят, они сразу начнут палить вовсю… Но не станут же они стрелять в девушку, особенно в такую красивую, как вы! Я в тисках, мисс. И мне нужна гарантия. А гарантия — это вы! Пошли!

— Черт вас возьми, Тэлбот! Вы не можете этого сделать! — Голос судьи Моллисона прозвучал хрипло и испуганно. — Вы подвергаете смертельной опасности невинную девушку!

— Вовсе не я! — отпарировал я. — Если кто-либо и будет подвергать ее опасности, то только друзья шерифа!

— Но… но мисс Рутвен — моя гостья! Я… я пригласил ее сюда, чтобы…

— Отлично понимаю, что это нарушение закона гостеприимства, которым так славятся южные штаты. Да, я отлично понимаю это, но у меня нет другого выхода. — Я схватил девушку за руку, не очень вежливо поднял ее с места и потащил за собой по проходу. — Поспешите, мисс, у нас нет времени…

Тут я был вынужден отпустить ее руку и прыгнуть к человеку с перебитым носом, который уже встал со своего места. Дело в том, что уже какое-то время я следил за ним и за сменой выражений на его неандертальской роже — пока он принимал решение, которое с самого начала было для меня ясно, как божий день. Но прежде, чем он успел сунуть правую руку под левый лацкан, на его локоть опустился тяжелый «кольт». Удар был так силен, что у меня хрустнула рука. А что почувствовал он, можно было лишь догадываться. Во всяком случае, нечто ужасное, если судить по тому воплю, который он издал, и по тому, как он рухнул на скамью. Очень может быть, он всего-навсего лез в карман за второй сигарой. Что же, это отучит его держать портсигар под мышкой слева!

Он все еще продолжал выть, когда я, хромая, быстро прошел по проходу, увлекая девушку за собой, захлопнул дверь и запер ее с наружной стороны на ключ торчащий в замке. Этим я выиграл от силы десять-пятнадцать секунд, но мне этого было достаточно. Схватив девушку за руку, я побежал с ней по дорожке к улице.

У тротуара стояли две машины. Одна открытая — «шевроле», полицейская машина, на которой шериф, Донелли и я прибыли в здание суда, вторая — «студебеккер», очевидно, принадлежащий судье Моллисону. Машина судьи казалась на вид более быстроходной, но каждая марка машин американского производства имела свои особенности управления незнакомые мне. Я не смог бы управлять «студебекером», а время, необходимое на то чтобы разобраться, могло обойтись мне очень дорого. С другой стороны, я очень хорошо знал, как управлять «шевроле»: по пути в суд я сидел вместе с шерифом на переднем сиденье и внимательно наблюдал, как он управляет машиной.

— Садитесь! — сказал я девушке, кивнув в сторону «шевроле». — И живо!

Уголком глаза я видел, как она открыла дверцу полицейской машины. А мне пришлось уделить несколько мгновений «студебеккеру». Самый быстрый и эффективный способ вывести машину из строя — это разбить распределитель зажигания. Но, не сумев до него добраться, я тут же отказался от этой идеи и обратил внимание на передние колеса. Пуля кольта разворотила основательную дыру на боковой поверхности шины. «Студебекер» тяжело осел на переднее колесо.

Девушка уже сидела в машине. Не теряя времени, я прыгнул прямо через борт на водительское место, бросил мгновенный взгляд на щиток управления. Ключа зажигания, который должен был, как я помнил, торчать на месте, там не было. Я выхватил белую сумку из пластика, которую девушка держала в руках. В спешке сломав застежку и вырвав кусок подкладки, я вытряхнул все содержимое сумочки рядом с собой на сиденье. Сверху оказались ключи от машины, что означало, что она сунула их на самое дно сумочки. Вполне возможно, что она была испугана и не замышляла недоброе, но, возможно, страх ее был только притворством.

— Наверное, считали, что поступаете очень умно? — Я включил мотор, отпустил тормоз и рванул машину с такой силой, что ее задние колеса завертелись и завизжали еще до того, как она смогла рвануться с места. — Еще один фокус, и вы пожалеете! Считайте это предупреждением!

Я опытный водитель, и если речь идет об устойчивости и о маневрировании, то американские машины не вызывают у меня восторга. Но что касается разгона, тут мощные американские машины могли посрамить среднюю спортивную модель как британского, так и континентального происхождения. «Шевроле» рванулся вперед так, будто был снабжен ракетным устройством, и, когда я выправил машину и, улучив мгновение, взглянул в зеркало, мы были уже в ста ярдах от здания суда. Я успел только увидеть судью и шерифа, выбежавших на дорогу и глазеющих вслед «шевроле», когда навстречу нам понесся крутой поворот направо. Быстрый поворот руля вправо, протестующий рывок колес, второй поворот руля влево, а потом, все увеличивая скорость, мы выскочили за пределы городка и помчались по открытой местности.

Мы помчались почти прямо на север по белой, пыльной ленте шоссе, приподнятого над окружающей местностью на несколько футов. Слева от нас, переливаясь как изумруд, сверкал и искрился на солнце Мексиканский залив. Между дорогой и морем тянулась низменная полоса поросшего мангровыми деревьями побережья, а справа — болотистые леса, не пальмовые, какие ожидаешь встретить в этих местах, а сосновые, и к тому же удручающе чахлые на вид.

Поездка не доставляла мне особого удовольствия. Я гнал машину на предельной скорости, но ее мягкое покачивание совершенно не успокаивало меня. У меня не было темных очков, и, хотя солнце не било прямо в глаза, слепящее отражение субтропического солнца от белой дороги вызывало резкую боль в глазах. И хотя это была открытая машина, ее огромное и сильно изогнутое ветровое стекло исключало всякое дуновение прохлады, несмотря на то, что ветер свистел у нас в ушах. В зале суда, защищенном от солнца, температура достигала почти 40 °C, а сколько градусов было здесь, на открытом воздухе, я даже не мог и решить. Во всяком случае, было жарко, как в доменной печи. Нет, эта поездка решительно не доставляла мне удовольствия.

То же самое, очевидно, испытывала и девушка, сидевшая рядом со мной. Она даже не спрятала обратно в сумочку выброшенные мною вещи, а просто сидела, крепко сжав руки. Время от времени, на особенно крутых поворотах, она хваталась за верхний край дверцы, и это было единственное движение с ее стороны с той минуты, как мы покинули Саус-Венис, если, конечно, не считать того, что она повязала голову белой косынкой. Она ни разу не взглянула на меня, и я даже не знал, какого цвета у нее глаза. И конечно, она ни разу не пыталась заговорить со мной. Раз или два я взглянул на нее, но каждый раз она упрямо смотрела вперед на дорогу — с бледным лицом и плотно сжав губы. Только на левой щеке горело красное пятнышко. Ею все еще владел страх — может быть, даже сильнее, чем раньше. Видимо, она думала о том, что ждет ее впереди. Я и сам задавал себе этот вопрос.

Когда мы проехали восемь минут, отмахав за это время восемь миль, случилось то, чего я опасался. Кто-то, несомненно, думал и двигался еще быстрее нас. Впереди на дороге возникла преграда. Это случилось на том месте, где какая-то предприимчивая фирма засыпала участок справа от шоссе щебенкой и ракушником, асфальтировала его и устроила бензоколонку и закусочную для водителей.