Прямо поперек дороги стояла большая черная полицейская машина. Слева от нее почва резко обрывалась, образуя нечто вроде канавы футов пяти глубиной. С этой стороны проезд был невозможен. Справа — двор заправочной станции и линия бензоколонок, установленных параллельно шоссе. Проезд между ними и полицейской машиной был закрыт вертикально поставленными черными двухсот-литровыми бочками. С бензином или пустые?
Все увиденное заставило меня резко затормозить. — Пронзительный визг тормозов, за нами на шоссе потянулся черный след расплавленной резины. Скорость со 130 километров упала до 30 и продолжала падать. До преграды оставалось сорок метров…. тридцать… двадцать пять…
Один полицейский согнулся за капотом полицейской машины, а голова и правая рука второго виднелись над багажником. У обоих в руках револьверы. Третий стоял, выпрямившись во весь рост за ближайшей бочкой, вооруженный самым смертоносным из всех типов оружия для ближнего боя — ружьем 20-го калибра с укороченным стволом, стреляющим свинцовой дробью.
Тут боковым зрением я увидел, что девушка схватилась за ручку двери и приготовилась выпрыгнуть из машины. Ни слова не говоря, я схватил ее за руку и с дикой силой рванул к себе. Она вскрикнула от боли. Рукой обхватил ее за плечи и прикрыл ею свою на грудь, чтобы полицейские не осмелились выстрелить. Потом до отказа нажал на педаль газа. Линия баков ринулась нам навстречу.
— Сумасшедший, мы разобьемся! — какую-то долю секунды ее глаза разглядывали двухсот-литровые бочки, на которые неслась машина. Выражение ужаса на лице соответствовало панике, прозвучавшей в ее голосе. Потом она закричала и отвернулась, спрятав лицо у меня на груди, ее острые ногти впились мне в плечо.
Машина врезалась во вторую справа бочку, точно угодив в нее серединой бампера.
Подсознательно я теснее прижал к себе девушку и, вцепившись в руль, приготовился к ошеломляющему оглушительному удару. Отчетливо представил себе этот удар, который раздавит меня о рулевое колесо или выбросит вперед прямо через ветровое стекло в тот самый момент, когда удар срежет болты, крепящие мотор к раме, и он, сорвавшись, влетит в кабину.
Но страшного удара не последовало, раздался лишь скрежет металла, и бочка взлетела в воздух. На мгновение я оцепенел, решив, что она перелетит через капот, пробьет лобовое стекло и размажет нас по сиденьям. Я резко повернул руль влево и вращающаяся в воздухе бочка, отскочив от капота, исчезла из виду. Снова оказавшись на шоссе, я выправил машину и дал полный газ. Бочка оказалась пустой! И не раздалось ни единого выстрела.
Девушка медленно подняла голову, посмотрела назад, через мое плечо на преграду, от которой теперь мы стремительно удалялись, а потом остановила свой взгляд на мне. Руки ее все еще продолжали судорожно держать меня за плечи, но она, казалось, этого не замечала.
— Вы действительно сумасшедший! — Я едва мог расслышать ее хриплый шепот сквозь нарастающий гул машины. — Настоящий сумасшедший!
Если раньше она испытывала страх в той или иной мере, то сейчас она была охвачена ужасом.
— Отодвиньтесь немного, леди, — попросил я. — Вы мешаете мне следить за дорогой.
Она немного отодвинулась, но глаза ее, полные страха, по-прежнему были прикованы к моему лицу. А тело ее сотрясала дрожь.
— Вы — сумасшедший! — повторила она. — Прошу вас, выпустите меня!.. Очень прошу вас…
— Я совсем не сумасшедший! — Мне приходилось делить свое внимание между лентой дороги впереди и зеркальцем заднего обзора. — Просто я кое-что смыслю и умею наблюдать. Ведь у них было не больше двух минут в распоряжении, чтобы соорудить это заграждение, то есть выкатить из склада шесть полных бочек и поставить их в ряд, а для этого требуется гораздо больше времени. Поэтому я предположил, что бочки пустые! И еще, та бочка, в которую я врезался, стояла горловиной вверх и там не было пробки. Значит, скорее всего, бочка пустая, ведь катить полную без пробки — поливать все бензином. Что же касается вашей просьбы выпустить из машины — извините, но не могу терять на это время. Оглянитесь.
Она оглянулась.
— Они… Они гонятся за нами…
— А вы что же, решили, что сейчас они отправятся в ресторан выпить по чашечке кофе?
Теперь дорога приблизилась к морской глади, и ее изгибы были следствием изгибов побережья. Движение на шоссе было слабым, но вполне достаточным, чтобы замедлить нашу скорость. К тому же приходилось сбавлять скорость на «слепых» поворотах. Полицейская машина явно нас догоняла.
Ее шофер знал свою машину лучше, чем я свою, а дорога была ему так же знакома, как собственная ладонь. Прошло лишь десять минут, после нашего прорыва заграждения, а он почти догнал нас. Сколько до него сейчас? Метров сто пятьдесят, не больше.
Понаблюдав за преследующим нас автомобилем, девушка спросила, стараясь унять дрожь в голосе, и, надо сказать, ей это почти удалось:
— Что… Что же будет теперь?
— Все что угодно! — лаконично ответил я. — Они церемониться не станут. Вряд ли они довольны тем, что произошло у бензоколонки…
И верно — не успел я договорить, как сзади, быстро следуя один за другим, раздались три резких звука, похожих на щелканье бича и отчетливых, несмотря даже на пение шин и рев мотора. По лицу девушки я догадался, что комментарии излишни, она и сама прекрасно поняла, чем были вызваны эти звуки.
— Вниз! — приказал я. — Прямо на пол! И нагните голову! Это ваш единственный шанс на спасение!
Как только она скорчилась на полу, так что мне были видны лишь ее плечи и затылок, я выхватил из кармана револьвер, быстро снял ногу с акселератора и резко затормозил.
Этот маневр нашего «шевроле» был для преследователей полной неожиданностью, и скрежет шин и визг их машины подсказали мне яснее всяких слов, что водитель растерялся. Я выстрелил в центр собственного ветрового стекла, оно лопнуло и покрылось сеткой мелких трещин. Я выпустил еще одну пулю, на этот раз в полицейский автомобиль. Попал — шина его переднего колеса лопнула и полицейскую машину резко занесло и она стала поперек дороги, повиснув передними колесами над канавой справа.
Полицейские остались невредимыми и через пару секунд уже были на дороге, выпуская нам вслед пулю за пулей. Но к тому времени мы уже были опять ярдах в 150-ти от них, и, как ни хорошо было их оружие, стрелять на таком расстоянии по движущейся мишени — это все равно, что бросать в нее камнями. Через несколько секунд мы сделали поворот и вообще скрылись из вида.
— Отлично! — сказал я. — Война закончена. Можете сесть снова, мисс Рутвен.
Она выпрямилась и снова села рядом со мной. Пряди ее темно-русых волос упали ей на лицо, она сняла косынку, привела волосы в порядок и снова повязала косынку. Вот уж эти женщины! — подумал я. Даже если бы они падали с утеса, но знали, что внизу их ждет компания, то и на лету сделали бы себе прическу.
Завязав косынку под подбородком, она сказала вполголоса и не глядя на меня:
— Спасибо, что заставили меня пригнуться… Ведь меня… меня могли убить…
— Могли бы, — равнодушно ответил я. — Но в тот момент я подумал не о вас, леди, а о себе. Ведь ваше здоровье тесно связано с моим. Не будь рядом со мной живой гарантии в вашем облике, они бы пустили в ход все что угодно, начиная от ручной гранаты и кончая 14-дюймовым морским орудием. И все для того, чтобы задержать меня.
— Они и так старались нас убить… Ведь старались… — Голос ее снова дрогнул, когда она показала на отверстие, пробитое пулей в ветровом стекле… — А я сидела как раз на уровне…
— Все это верно… Но, наверное, им было приказано не стрелять как попало. И тем не менее, будучи взбешенными тем, что произошло у бензоколонки, они позабыли, наверное, про этот приказ. Но не исключено, что они просто стреляли по колесам, а попали сюда — стрелять метко из мчащейся машины очень сложно, и, к тому же, может они просто плохие стрелки.…
Встречное, движение все еще было большим — две-три машины на милю, но и такое движение было слишком интенсивным, чтобы я мог чувствовать себя спокойным. Большей частью навстречу попадались семейные машины. Люди ехали отдыхать и развлекаться, и, как у всех праздных людей, у них было достаточно времени, чтобы проявлять, а главное — в полной мере удовлетворять свое любопытство. При встрече с нами каждая машина замедляла ход, и в зеркальце заднего обзора я видел, как водители трех или четырех машин оборачивались и смотрели нам вслед. Благодаря Голливуду и тысяче телефильмов пробитое пулей ветровое стекло превратилось в предмет массового интереса и вызывало вполне определенные ассоциации.
