И внезапно во мне появилось чувство благодарности и умиротворения — да, на таком судне и с такими людьми ты можешь чувствовать себя в полной безопасности.

— Чудесная ночь для работы, которая нам предстоит, — сказал я.

— Возможно, но возможно, что и не так. — Юмор уже покинул капитана. — Во всяком случае, это не та ночь, которую выбрал бы Джон Занмис!

Я не сказал ему, что в данном деле о выборе не может быть и речи. Я только спросил:

— По-вашему, слишком ясная?

— Дело не в этом. — Он на мгновение обернулся, дал какие-то указания, очевидно, на греческом языке, и люди задвигались на палубе. А он снова обратился ко мне: — Извините, что я говорю с ними на нашем родном языке. Вон те трое мальчиков всего несколько месяцев как приехали в эту страну. Мои собственные сыновья не хотят нырять. Слишком тяжелая эта работа говорят. Так что приходится привозить молодых людей из Греции… А погода мне все-таки не нравится, мистер Тэлбот. Слишком уж хороша ночь…

— Именно это я и сказал.

— Вот! — Он энергично покачал головой. — Слишком хороша. Воздух слишком неподвижен, и этот ветерок — он ведь дует с северо-запада? А это плохо. Вечером закат был как пламя. Это тоже плохо. Вы чувствуете маленькие волны, на которых качается «Матепан»? При благоприятной погоде маленькие волны шлепают о корпус каждые три секунды, может быть, четыре… А сейчас? — Он пожал плечами. — Через 12 секунд, а может быть, и через все 15. Я хожу в море из Саус-Венис уже сорок лет, я знаю здешние воды, мистер Тэлбот. Скажу больше: я бы не солгал, если бы сказал, что вряд ли кто-нибудь знает их лучше меня. Собирается сильный шторм.

— Сильный шторм?  Во время больших штормов я чувствую себя отвратительно. Меня всегда укачивает. Предупреждали по радио?

— Нет.

— А эти признаки, о которых вы говорили, они всегда бывают перед штормом?

— Не всегда, мистер Тэлбот. Однажды — пятнадцать назад — передали предупреждение, но никаких признаков не было. Ни единого. Вот рыбаки из Саут-Кайкоса и вышли в море. Пятьдесят человек утонуло… Но когда появляются эти признаки, да еще в сентябре, тогда сильного шторма не миновать. Он непременно разразится…

— А когда он разразится? 

— Может, часов через восемь, а может, и через все сорок восемь, как знать, — он показал на запад, откуда шла эта длинная и медленная маслянистая вода, — и он придет оттуда… Ваш водолазный костюм внизу, мистер Тэлбот!

Ожидание этого шторма не покидало меня и позднее, хотя уже два часа и тринадцать миль отделяли нас от этого разговора. Мы полным ходом неслись навстречу этому шторму, хотя понятие «полный ход» не очень-то сочеталось у «Матепана» с понятием большой скорости. Месяц назад два гражданских инженера, с которых взяли клятву молчать, снабдили выхлопную трубу двигателя судна подводным глушителем и двигатель теперь работал очень тихо, но это нововведение вдвое снизило его мощность. И все же «Матепан» двигался достаточно быстро, даже слишком быстро для меня. И чем дальше мы уходили в просторы Мексиканского залива, тем длиннее и глубже становились бездны меж вздымающимися волнами и тем безнадежнее казалось то, что мне предстояло совершить. Однако кто-то должен был это сделать, и я был именно тем человеком, который вынул из колоды джокер.

Ночь была безлунной. Даже звезды стали постепенно блекнуть и гаснуть. Небо затягивалось тучами, длинными и серыми. Вскоре пошел не сильный, но холодный дождь, и Джон Занмис дал мне кусок брезента, чтобы я смог накрыться. На «Матепане», правда, была каюта, но мне не хотелось туда идти.

Должно быть, я задремал, убаюканный плавным колебанием судна, ибо следующим моим ощущением было то, что дождь уже не стучит по брезенту и кто-то трясет меня за плечо. Это был капитан и говорил:

— Пришли, мистер Тэлбот! Икс-13!

Я встал, держась за мачту, — качка уже была довольно неприятной — и посмотрел в том направлении, куда он показывал рукой. Но он мог и не показывать — даже на расстоянии мили Икс-13, казалось, заслоняла все небо.

Я посмотрел в ту сторону, отвел глаза, снова посмотрел. ОНО было на месте. Я потерял больше, чем все, у меня не осталось ничего, что привязывало бы меня к жизни, но, похоже, что-то все же было, и я стоял, охваченный единственный и страстным желанием — очутиться где-нибудь за десять тысяч миль отсюда.

Мной овладел страх. Если это конец пути, то видит Бог, лучше бы я никогда не вступал на него!

Я и раньше читал о нефтяных вышках в открытом море. Я даже слышал описание одной такой вышке от человека, который сам проектировал их, но я никогда не видел ни одной из них. Теперь я понял, что описание, которое мне дали, было на уровне фактов и статистических подсчетов, но нужно иметь воображение, чтобы облечь эти голые кости в жилую плоть.

Я смотрел на Икс-13 и не верил своим глазам. Это было что-то необыкновенное, угловатое и неуклюжее, непохожее ни на одно сооружение, какое мне доводилось видеть. Но самое главное — оно было каким-то нереальным, каким-то причудливым соединением вымыслов Жюль Верна и самого фантастического из романов о полетах в космос.

На первый взгляд, при мерцающем свете звезд, оно выглядело как лес высоких фабричных труб, поднимающихся прямо из воды. На полпути вверх эти трубы объединяла как бы надетая на них огромная и массивная площадка, которую они пронзали по краям. А справа площадки выступала над водой и возносилась к ночному небу, таинственная и ажурная, будто сплетенная неведомым пауком из тонких железных балок, сверкая прихотливыми созвездиями сигнальных огней, сама буровая вышка.

Я не отношусь к той категории людей, которым непременно нужно ущипнуть себя, чтобы проверить, реально ли увиденное, но если бы я принадлежал к этой категории, то на мне, видимо, не осталось бы живого места. Увидев, как из морской глубины возникает это марсианское сооружение, даже заядлые пьянчуги дали бы сразу зарок никогда больше не брать в рот ни капли спиртного.

Я знал, что эти трубы — массивные, цилиндрические — представляют собой металлические опоры небывалой прочности, способные выдержать тяжесть нескольких сот тонн. Платформа вышки представляла собой в плане прямоугольник, длинна которого на глаз была где-то метров сто шестьдесят. На этой площадке я насчитал четырнадцать опор — по семь с каждой длинной стороны. И самое удивительное — платформа была подвижной. С поднятыми опорами, погруженную в воду, ее буксируют в нужное место. Там опоры опускаются на морское дно, при необходимости их длина увеличивается дополнительными секциями, привезенными баржами. Концы опор крепят к дну моря, а приводимая в движение мощными двигателями платформа, двигаясь по опорам, поднимается и устанавливаться на такой высоте над поверхностью моря, что даже самые высокие волны, сметающие все на своем пути во время тропических циклонов, бушующих в Мексиканском заливе, не могут достичь ее.

Все это я, правда, знал и раньше. Но знать и видеть собственными глазами — это две разные вещи.

Кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул. Совершенно забыл, где я нахожусь.

— Ну как, мистер Тэлбот? — Это был капитан. — Нравится?

— Ну, еще бы! Это прекрасно! И сколько стоит эта маленькая игрушка?

— Четыре миллиона долларов, — сказал Занмис, пожав плечами. — А может быть, и все пять с половиной…

— Неплохое помещение капитала, — бросил я. — Четыре миллиона долларов!

— Восемь! — поправил меня Занмис. — Человек не может просто явиться и начать бурить, мистер Тэлбот. Сначала он покупает участок моря. Пятьдесят акров — три миллиона долларов. Потом, чтобы пробурить скважину, одну только скважину в две мили глубиной, ему нужно еще вложить, скажем, три четверти миллиона. И то — если ему повезет.

Восемь миллионов долларов! Это даже не помещение капитала, это — игра! Ведь геологи могут ошибиться! Они чаще ошибались, чем попадали в точку. И генерал Рутвен был человеком, который мог взять и выбросить на ветер восемь миллионов! Какой же колоссальной должна быть выгода, если такой человек, как он, и с такой репутацией, как у него, был теперь явно готов переступить границы закона? Узнать это можно было только одним путем. Когда я подумал об этом, невольная дрожь пробежала у меня по телу. Я повернулся к Занмису.