К этому моменту я чувствовал себя уже довольно скверно. Правда, я успел убедиться, что мой противник не имеет никакого оружия кроме собственных кулаков, но последние не уступали двум мощным кувалдам. Эта горилла лежала на мне. Я был прижат к полу и вырваться никак не удавалось. Почувствовав сильный удар по печени, я коротко вскрикнул и безвольно обмяк, сделав вид, что все, практически готов — остается только добить. Обманутый моей беспомощностью, мой противник встал на колени, позволил себе глубоко вздохнуть и высоко поднял руку, чтобы окончательно вбить меня в пол. В этот момент он представлял собой прекрасную мишень для удара. Я мгновенно согнул ногу в колене, и, распрямляя ее, резко ударил его в пах. Когда он от боли стал сгибаться, я изо всех сил ударил его ребром правой ладони по шее. Ударил настолько сильно, насколько позволила связывающая движения одежда.

По всем правилам он должен был выключиться, но он, видимо, никогда не учил никаких правил. И тем не менее, ему здорово досталось — насколько мой вскрик был притворным, настолько его — естественным, и на какое-то мгновение он был оглушен, что позволило мне вывернуться из-под него и вскочить на ноги, как раз напротив полуоткрытой двери, через которую я вошел в рубку.

Однако парень был чертовски вынослив. К тому времени, как я поднялся на ноги, он, хоть и пошатываясь, уже стоял на ногах, а над его головой в руке стул и этот стул летит в меня. Я едва успел отскочить в сторону и услышал грохот — стул, вылетев в коридор, ударился о переборку и развалился на куски. А этот разъяренный бык летит на меня вслед за стулом. Мне удалось уклониться от его удара. Сделав финт и оказавшись лицом к двери и своему противнику, я приготовился встретить его новую атаку.

Пригнувшись, готовясь к броску, находясь в дверном проеме, он скалил зубы и смотрел на меня глазами, превратившимися в пару злобных щелочек на смуглом латиноамериканском лице. И тут я увидел у него над головой ножку от сломанного стула, которую держала рука в белой перчатке. Это была Мэри Рутвен! Удар по голове был неуверенным, этого и следовало ожидать. Такой удар не убил бы даже таракана, и тем не менее он принес совершенно неожиданный эффект. — Мой противник судорожно повернул голову, чтобы установить источник этой неожиданной новой угрозы, и в этот же момент я одним прыжком оказался рядом с ним и со всей силой ударил его между мочкой уха и нижней челюстью.

Такой удар мог запросто свернуть челюсть или сломать шею любому нормальному человеку, но это был на удивление крепкий парень. Он начал, медленно оседать на пол. Глаза бессмысленно блуждали вокруг, но при этом он сделал последнюю отчаянную попытку к сопротивлению — попытался, обхватив руками мои ноги, повалить меня на пол. Но координация и чувство времени у него были утрачены, и когда его лицо оказалось рядом с моей правой ногой, то я не видел причин, по которым я не должен был бы познакомить их друг с другом. У меня были все основания для этого, и я это сделал. 

Он  лежал лицом вниз, неподвижный и безмолвный.  Я же дышал так, как будто только что установил мировой рекорд в беге на сто метров. Весь мокрый от пота, я вытащил носовой платок и обтер лицо. Пятен крови на платке не оказалось, да я и не чувствовал, чтобы моя физиономия пострадала. Поистине повезло! Иначе как бы я объяснил Вайланду какой-нибудь дефект на моем лице, синяк или окровавленный нос?

Я сунул платок в карман и посмотрел на стоявшую в дверях девушку. Рука ее все еще держала ножку стула, глаза были круглыми от волнения, губы побелели, а то, что выражало ее лицо, даже при желании было бы трудно истолковать как первые проблески восхищения или преклонения…

— Неужели вам и вправду… Вам и вправду было необходимо пускать в ход ногу? — дрожащим голосом спросила она.

— А что же я, по-вашему, должен был сделать? Стереть пот с его чела? — спросил я в ярости. — Не ведите себя как ребенок, леди! Этот парень никогда не слыхал что такое благородство. Он бы разорвал меня на куски и скормил акулам, будь у него хоть малейшая возможность! Поэтому встаньте-ка вот здесь с вашей дубинкой и, если он шевельнет хоть веком, ударьте его, но посильнее на этот раз. Хотя, разумеется, — добавил я поспешно, испугавшись, что она может обвинить меня в неблагодарности, — я очень вам признателен за то, что вы уже сделали.

Сколько драгоценных минут потеряно с тех пор, как я вошел в радиорубку, ладно затратим еще одну. Я снял висевший на стене плотно скрученный моток гибкого антенного провода, и через минуту радист был связан по рукам и ногам. Я подумал, не засунуть ли ему в рот кляп, но тут же отказался от этой мысли. Есть люди, которые, засовывая в рот кляп, умеют найти золотую середину, между тем, как засунуть кляп так плотно,  чтобы лишить человека возможности кричать, и, в то же время, не лишать его возможности дышать, но я не относился к таким знатокам. Кроме того, его крик все равно никто не услышал бы в вое ураганного ветра, даже если бы он докричался до ларингита.

Я отправил Мери в коридор на стражу, подтянул к столу единственный оставшийся стул и сел перед радиопередатчиком. Это был стандартный передатчик, какие используют в авиации, и я умел с ним обращаться. Я включил его, настроил на волну, переданную шерифом через Кеннеди, и надел наушники. Я знал, что долго ждать не придется: полиция дежурила на радиостанции все двадцать четыре часа в сутки. Через три секунды после моего сигнала вызова в наушниках послышался легкий треск.

— Штаб полиции. Шериф Прендергаст слушает! Прошу продолжить передачу.

— Докладывает дежурная машина номер 19. — Собственно говоря, этот заранее согласованный камуфляж был сейчас не нужен, ибо всем полицейским машинам было запрещено выходить в эфир и шериф знал, что это могу быть только я, но в наше время, когда энтузиазм радиолюбителей перешел все границы, развелось много охотников подслушивать, настроясь на какую-нибудь волну, и не исключалось, что организация Вайланда ведет постоянную слежку за радиопередатчиками, поэтому я продолжал: — Человек, отвечающий описанию, задержан на перекрестке близ Вентура. Доставить его?

— Не нужно. — Пауза. — Преступник задержан. Освободите задержанного…

У меня было такое чувство, будто мне подарил кто-то миллион долларов. Как во сне, я откинулся на спинку стула, напряжение последних 48 часов оказалось сильнее, чем я предполагал, и поэтому чувства облегчения и удовлетворения сейчас превзошли все, что я когда-либо раньше испытывал.

— Машина 19, — сказал я, даже не заметив, что голос мой звучит нетвердо. — Повторите, пожалуйста, ваши распоряжения.

— Освободите подозреваемого, — медленно и отчетливо сказал Прендергаст. — Мы уже задержали преступника. Повторяю: задержали…

Передатчик отбросило в сторону, в центре его появилась большая дыра, а радиорубку, казалось, потряс взрыв — таким оглушительным для моих барабанных перепонок, показался звук выстрела из пистолета большого калибра в этом небольшом помещении. Подпрыгнув на стуле наверно на полметра, я затем, когда моя задница вновь встретилась с сиденьем, медленно и осторожно — я не хотел, чтобы стрелявший слишком нервничал — поднялся на ноги. Полицейские несомненно поняли, что произошло что-то экстраординарное

Медленно повернувшись лицом к двери, я увидел незваного гостя. Это был Ларри, и, насколько ему позволяла его трясущаяся рука, «кольт» его был направлен мне в лицо, в какую-то точку между глаз. Темные пряди гладких волос, мокрые от дождя, прилипли ко лбу, а черный как уголь глаз, выглядывающий из-за трясущегося револьвера, дергался и горел, как у сумасшедшего. Один глаз… Другого мне не было видно. Я ничего не видел, кроме половины его лица, руки, державшей револьвер, и другой руки, которой он, словно крючком, обхватил шею Мэри. Все остальное скрывалось за спиной девушки.

Я с упреком посмотрел на нее.

— Хорош сторожевой пес! — сказал я кратко.

— Заткнись! — зарычал Ларри. — Значит, из лягавых? Ну и гад!

Далее шла одна нецензурщина. Голос его, похожий на шипение ядовитой змеи, дрожал от ненависти.