Теперь, когда я остался один и делать мне было нечего, боль ощущалась гораздо сильнее. Боль и тошнота накатывали на меня словно волнами, и я чувствовал, что берега сознания то приближаются, то удаляются. Как хорошо было бы бросить все и отключиться. Но я не имел на это права. Я готов был отдать многое за одну инъекцию, которая убила бы эту боль, хотя бы на ближайшее время — пару часов. И я почти обрадовался, когда через пару минут после ухода Кеннеди в коридоре послышались шаги. Здорово мы с ним успели все провернуть! Я услышал, как кто-то вскрикнул, шаги ускорились. Я включил настольную лампу, выключил верхний свет, подошел к столу, сел на стул и взял карандаш. Установил настольную лампу так, чтобы свет падал на мою писанину, оставляя лицо в глубокой тени. Возможно, мой рот пока и не распух, как сказал Кеннеди, но я не хотел рисковать.

Ключ в замке резко повернулся, дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в комнату вошел чем-то похожий на Чибатти, но незнакомый мне бандит. Голливуд научил его, как нужно открывать дверь в подобных случаях. И  если при этом повреждалась дверь, или облицовка стены, то какая ерунда? Платить будет владелец помещения, такая уж у него судьба. В данном случае, однако, поскольку дверь была из металла, единственное что бандит повредил, это большой палец собственной ноги, и не нужно быть знатоком человеческой натуры, чтобы понять, что больше всего в мире в эту минуту ему хотелось разрядить в кого-нибудь автоматический пистолет, которым он размахивал. Но увидел он только меня, да еще с карандашом в руке и со слегка вопросительным выражением на лице. На всякий случай он злобно поглядел на меня, а потом повернулся и кивнул кому-то в коридоре.

В комнату вошли Вайланд и генерал, поддерживая уже пришедшего в сознание Ройала. Ройал тяжело опустился на стул, и при виде его мне даже стало немного веселее. Мы с Кеннеди отлично над ним потрудились. Синяк, которым мы его наградили, обещал стать самым большим из синяков, какие я когда-либо видел на человеческом лице. Я сидел за столом и с пристрастным интересом думал о том, останется ли эта красота на лице Ройала, когда он сядет на электрический стул. Я склонен был думать, что останется. После убийства Яблонски я не мог беспристрастно думать о Ройале.

— Вы выходили из этой комнаты, Тэлбот? — Вайланд говорил отрывисто и резко. Очевидно, в данный момент его учтивость отдыхала.

— Разумеется! Это было очень просто сделать. Дематериализоваться и проскочить через замочную скважину! — Я с интересом взглянул на Ройала. — Что это с ним приключилось? На него что, упала буровая вышка?

— Тэлбот тут ни при чем.  — Ройал оттолкнув рукой поддерживающего его Вайланда, проверял не пропало ли у него что-нибудь. Его смертоносный пистолетик, всегда был первой мыслью Ройала, и оружие мгновенно оказалось в его руке. Выщелкнув магазин, Ройал проверил все ли патроны на месте и пистолет исчез также  мгновенно, как и появился. Затем Ройал сунул руку  во внутренний нагрудный карман и его единственный здоровый глаз,  поскольку второй совсем заплыл, пару раз моргнул. Первый раз в нем было удивление, во второй облегчение:

— Мой бумажник… пропал!

— Бумажник? — Ошибиться было невозможно, в голосе Вайланда прозвучало настоящее облегчение. — Вор тебя оглушил, вытащил бумажник и сбежал! Ну и дела.

— Что, кто-то украл бумажник? Здесь, у меня? Возмутительно, чертовски возмутительно! — усы генерала дергались от негодования. – Господи, я не являюсь вашим поклонником, Ройал, но чтобы у меня на буровой… Я прикажу немедленно разыскать его, и виновник…

— Можете не трудиться, генерал! — сухо сказал я. — Виновный, как вы выражаетесь, уже спокойно переложил деньги из бумажника в карманы своих штанов, а бумажник выбросил за борт! Кроме того, человек, который такое совершил с Ройалом, заслуживает медали, а не наказания…

— Много болтаете, приятель! — холодно произнес Вайланд и посмотрел на меня подозрительным взглядом, который мне совсем не понравился. Потом он мягко добавил: — Это могло быть сделано для отвода глаз. Возможно, Ройала пристукнули по какой-то другой причине. И эту причину, возможно, знаете вы, Тэлбот?

У меня мурашки побежали по коже. А Вайланд, оказывается, не дурак. Его трудно провести. И если у них возникнут подозрения, они меня начнут обыскивать, обнаружат пистолет Ларри и рану на плече. И тогда — прощай, Тэлбот! А в следующую минуту мурашки на моей коже забегали еще интенсивнее. Ройал сказал:

— Может быть, это действительно все подстроено… — С этими словами он неуверенно поднялся со стула, подошел к столу и уставился на мои чертежи с расчетами.

Вспомнив вроде бы случайный, но слишком уж внимательный взгляд Ройяла, каким он осматривал эти бумаги перед тем, как вышел из комнаты, я подумал «ну, все, моя песенка спета!». Тогда я успел исписать буквально половину страницы и после того, естественно, не добавил ни одной закорючки. Это и будет уликой, других доказательств моей вины Ройалу и не потребуется. Нас разделял письменный стол. Я смотрел ему в лицо, не отваживаясь смотреть на записи и спрашивая себя, сколько пуль успеет Ройал всадить в меня до того, как я успею вытащить пистолет Ларри. И вдруг — я едва поверил своим ушам:

— Не на того зверя идем, Вайланд! Тэлбот тут ни при чем. Он работал… Не покладая рук, можно сказать…

Я осмелился бросить взгляд на лежащие передо мной листы. Там, где я оставил полстраницы цифр и букв, теперь лежали две с половиной страницы испещренные различными знаками и цифрами. Они были написаны той же ручкой, и только очень пристальный взгляд мог бы обнаружить, что писаны они были не той рукой, тем более что Ройал видел текст вверх ногами. Эти цифры и буквы были такой же бессмысленной чепухой, как и мои расчеты, но этого было достаточно, это был пропуск в жизнь, выданный мне Кеннеди, который оказался в этом случае гораздо дальновиднее меня. Я пожалел, что не повстречался с Кеннеди намного раньше.

— О’кей! Видимо, это действительно был кто-то, кому позарез понадобились деньги, — Вайланд был удовлетворен и перестал об этом думать. — Ну как, сделали все расчеты, Тэлбот? Время не ждет!

— Можете не беспокоиться, — сказал я. — Все готово. Полная гарантия. Достаточно пяти минут в батискафе, чтобы нажать на нужные кнопки, — и мы тронемся в путь!

— Чудесно! — Вайланд выглядел довольным. Он повернулся к бандиту, распахнувшему дверь: — Дочь генерала и шофер… они в генеральских покоях. Приведи их в проектный отдел. Готовы, Тэлбот?

— Готов… — Я встал из-за стола немного нетвердо, но по сравнению с Ройалом я выглядел настоящим молодцом, и никто ничего не заметил. — У меня был трудный день, Вайланд. Я бы не отказался от чего-нибудь подкрепляющего, прежде чем спускаться в батискаф.

— Я был бы очень удивлен, если бы Чибатти и его друг позабыли позаботиться о баре. — Вайланд уже видел перед собой конец пути и был в данный момент воплощением добродушия. — Пошли!

Мы все вышли в коридор и направились к двери, на которой большими буквами было написано: ПРОЕКТНЫЙ ОТДЕЛ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ МЕТОДОВ БУРЕНИЯ. Вайланд постучал своим особым стуком, и меня поразил тот факт, что код не изменился. Нас впустили.

Вайланд был прав — Чибатти и его друг действительно оказались на высоте по части напитков, и к тому времени, когда я влил в себя почти стакан крепкого шотландского виски, пара человечков на моем плече отказались от сдельщины и перешли на поденную работу. Теперь мне уже не хотелось биться головой о стену. Я как раз успел это сделать, когда дверь открылась и третий бандит ввел в помещение Мэри и Кеннеди.

Под глазами Мэри легли синие почти черные круги. Вид ее — бледный, напряженной, больной. Последние события потрясли ее. Ничего подобного ей не приходилось испытывать ранее. Что нужно сотворить с Ройалом и Вайландом за один только этот ее вид, не говоря обо всем остальном? Но эти подонки приняли это как должное, они привыкли, что люди, вынужденные общаться с ними, не могли не испытывать потрясения и страха. Те, кто чувствовал себя иначе, были скорее исключением, чем правилом.