Эти слова их потрясли. Они уже освободились от непосредственного страха смерти и в значительной мере вновь приобрели чувство реальности, чтобы воспринимать мои слова и скрытый в них смысл. Они переглянулись, потом посмотрели на меня. Никогда я еще не имел такой внимательной аудитории.

— Вы совершили роковую ошибку, не правда ли, джентльмены? — продолжал я. — Вы застрелили Яблонски, а уже этого вполне достаточно, чтобы посадить вас на электрический стул. Судьи очень не любят людей, которые убивают полицейских. Возможно, это не совсем лояльно со стороны правосудия, но это так! Убейте рядового гражданина, и это вам еще может сойти с рук. Но попробуйте убить полицейского — и тогда вам крышка наверняка. Правда, в данном случае это не играет особой роли. Нам известно о вас так много, что мы могли бы шесть раз послать вас на электрический стул…

Далее я рассказал им, как я и Яблонски проработали почти год, разыскивая следы пропавших ценностей, разыскивая следы пропавшего пилота, как мы пришли к убеждению, что ценности до сих пор никто не обнаружил, — ни один из ограненных изумрудов не попал на рынок мира. Стоило на мировом рынке появиться хотя бы одному камешку, как через два, максимум три дня об этом стало бы известно Интерполу.

— Этому могло быть лишь одно объяснение. — Самолет упал в море, и кто-то поторопился уничтожить единственного человека, который мог точно указать, где затонуло сокровище, то есть пилота, сбившего самолет с сокровищем.

Район наших поисков сузился до западного побережья Флориды. Чтобы вести поиски чего-то на дне моря требуется корабль и глубиномер высокой чувствительности. Мы обязали всех крупных поставщиков судового оборудования в Европе и Северной Америке немедленно уведомить нас о том, что они продают кому-то именно глубиномер высокой чувствительности. Естественно, что суда военно-морского флота, торговые и рыболовецкие суда исключались.

Они слушали очень внимательно. Они почти уже вернулись в нормальное состояние, и в их глазах я читал огромное желание прикончить меня. Я продолжил:

— Надеюсь, вы меня понимаете, какой была следующая, после несвоевременного убийства пилота, ваша ошибка? В течение четырех месяцев частными лицами было куплено шесть высокочувствительных глубиномеров. Все шесть были куплены владельцами больших яхт. Но лишь одна из них курсировала вдоль западного побережья Флориды — «Соблазнительница» генерала Блэра Рутвена!

Это была блестящая идея, вынужден согласиться. Лучшего прикрытия для того, чтобы, не вызывая подозрений, обследовать буквально каждый квадратный метр морского дна у побережья Флориды, не сыщешь. Пока геологи генерала, взрывая на дне моря свои бомбочки, составляли сейсмологические карты подводных горных пластов, вы, пользуясь глубиномером, тоже составляли свою карту, отмечая контуры каждого, даже небольшого, предмета, покоящегося на дне моря. На эту работу ушло почти шесть недель. Вы немного просчитались и начали работы, уйдя слишком далеко на север.

Мы следили за вашими действиями уже тогда. У нас даже было специальное судно для ночного патрулирования. Именно с его помощью я и побывал на платформе сегодня ночью. Наконец вы нашли самолет. Вы даже потеряли три дня, пытаясь зацепить самолет тралами, но вам удалось вытащить только часть левого крыла… Видите? — Я показал в иллюминатор. — Этот облом совсем свежий.

— Откуда вы это знаете? — снова спросил Вайланд.

— А я устроился механиком на борт «Соблазнительницы». — Я не обратил внимания на вырвавшееся от неожиданности проклятие и на невольный жест руки, которая сжалась в кулак. — Вы с генералом думали, что видели меня на борту испытательного судна в Гаване, но вы ошиблись. Я пробыл пять недель на «Соблазнительнице», и только тогда, когда ушел оттуда, я выкрасил волосы в адский цвет, придумал себе хромоту, а хирург сделал мне пластическую операцию — вот этот шрам… Вы оказались не так наблюдательны, Вайланд, иначе вы могли бы меня узнать!

Ну так вот, вы знали, где находятся ценности, но не могли наложить на них руку. А потом кому-то, наверняка вашему покойному другу, инженеру Брайтону, пришла в голову гениальная мысль. Он прочел где-то о проводимых в Вест-Индии испытаниях батискафа и предложил использовать его, приспособив соответствующим образом платформу буровой.

Воздух уже почти очистился, хотя в кабине было еще душно и очень жарко, кислорода было уже достаточно, и процесс дыхания перестал быть проблемой. И с каждой минутой поведение Вайланда и Ройала становилось все наглее и нахальнее.

— Так что, как видите, у многих в этом деле были блестящие идеи, — продолжал я. — Но самая красивая и блестящая идея, которая и привела вас обоих к такому вот концу, пришла в голову Яблонски. Это он предложил помочь вам добыть батискаф, чтобы вы смогли выполнить задуманное.

Вайланд тихо, но грязно выругался, взглянул на Ройала и перевел взгляд на меня.

— Не хотите ли вы сказать… — начал он.

— Да-да, все было специально подстроено, это я и хочу сказать, — произнес я устало. Разговор этот не доставлял мне никакого удовольствия. — Французские и британские корабли проводили испытания в Лионском заливе, но охотно согласились перенести их сюда. Мы обеспечили широкую гласность, мы позаботились о том, чтобы преимущества батискафа при поднятии со дна моря затонувших кладов стали очевидны каждому идиоту. Мы были уверены, что пройдет немного времени и «Соблазнительница» клюнет. Так оно и вышло. Мы оставили батискаф в симпатичном уединенном местечке без присмотра, но предварительно я наладил его таким образом, чтобы никто кроме специалиста-электрика, который разбирается в системах батискафов, и меня самого, не смог бы заставить заработать его двигатели. Поэтому вам пришлось искать для этого специального человека. И тут — не правда ли, как удачно, Вайланд! — тут подвернулся я! Кстати, интересно, что скажут ваши друзья — прораб и инженер, когда обнаружат, что почти три месяца бурили в двух милях от того места, на которое указывали им геологи? Полагаю, что вы с Брайтоном изменили отметки на картах? Подделали их так, что оказались в нескольких милях от того места, где залегает нефть, но зато рядом с затонувшими сокровищами. При нынешних темпах работы они скоро пробурят Землю насквозь и выведут бур в Индийский океан — а нефти все нет и нет…

— Вам не удастся воспользоваться этой информацией! — свирепо прервал меня Вайланд. — Ей-Богу, вы…

— Помолчите! — с презрением сказал я. — Лучше помолчите! Иначе я переведу тут кое-какие рубильники, и вы оба, как и пять минут назад, снова начнете ползать на коленях и выпрашивать спасение!

Как им хотелось убить меня в эту минуту. Как им хотелось услышать мои стоны и увидеть, как я корчусь у их ног в предсмертной агонии. Ведь никто и никогда не говорил с ними в подобном тоне, и они не знали, чем ответить на мои слова, потому что их жизнь находилась в моих руках.

После долгого молчания Вайланд откинулся назад на своем стуле и улыбнулся. Его мозг снова заработал.

— Я полагаю, Тэлбот, что вы собираетесь передать нас властям! Угадал? — Он ждал ответа, но, не получив его, снова заговорил: — Если так, то на вашем месте я отказался бы от этой затеи. Хоть вы и страшно умный полицейский, но один пустяк вы все-таки проморгали! Ведь я уверен, что вам совсем не захочется стать виновником смерти двух невинных людей, не так ли, Тэлбот?

— О чем это вы? — спросил я без интереса.

— Не о чем, а о ком. — Вайланд метнул взгляд на Ройала, взгляд, в котором не было больше страха, а было торжество. — Я говорю о жене генерала и его младшей дочери.… Вы понимаете, о чем я говорю, Тэлбот?

— При чем тут жена генерала и…

— О, Боже ты мой! А я ведь на минутку действительно подумал, что мы в ваших руках! — На лице Вайланда теперь явно читалось облегчение. — Ну и болван же вы, Тэлбот! Настоящий болван! Ведь генерал… Вам никогда не приходило в голову, как мы заставили его быть заодно с нами? Неужели вам никогда не приходило в голову, почему такой человек, как он, предоставил нам яхту, свою буровую вышку и выполнял все наши требования?