Уже пятнадцать минут я обдумывал, как бы помягче преподнести ей это известие, и теперь, наконец, решился.

— Сейчас уже слишком поздно… — Я не хотел, чтобы мой голос прозвучал холодно и сурово, но именно так он и прозвучал. — Яблонски уже нет на свете… Убит!

Они пришли за мной в восемь часов утра — Ройал и Валентино.

Я был уже одет и прикован наручниками к спинке кровати. Все ключи я выбросил в окно, после того как запер все двери.

После того, как ушла заплаканная, подавленная Мэри, которая неохотно дала мне обещание, что наш разговор она сохранит в тайне даже от отца, я сел и тщательно все обдумал. Мои мысли все кружились по замкнутому кругу, и я так глубоко увяз в своих размышлениях, что уже не видел просвета. Именно в то время, когда голова вообще отказалась работать, меня, как молния, озарила яркая вспышка, блеснувшая в мрачной безысходности рассуждений: ослепительно яркая вспышка то ли интуиции, то ли здравого смысла. С тех пор, как попал в этот дом, я почувствовал такое озарение впервые. В течение получаса я сидел и обдумывал всесторонне эту мысль. Потом взял листок тонкой бумаги и на одной его стороне написал длинное послание. Свернул бумагу несколько раз, пока она не превратилась в узенькую полоску, запечатал ее клейкой лентой и, написав домашний адрес судьи Моллисона, спрятал ее на шее под галстуком и опустил воротник рубашки. Теперь моей записки совершенно не было видно. У них не было никаких оснований меня обыскивать, и я надеялся, что они не станут это делать.

После этого я пролежал в кровати еще больше часа, но не засыпал ни на минуту. Услышав поворот ключа в замке двери, я сделал вид, что сплю.

Кто-то грубо встряхнул меня за плечо. Я не прореагировал. Он встряхнул меня снова. Я пошевелился. Сочтя этот прием малоэффективным, он перестал трясти меня и сильно ударил ладонью по лицу. Достаточно. Надо во всем знать меру. Я застонал, заморгал глазами, сморщился, словно от боли, и приподнялся, потирая свободной рукой лоб.

— Вставай, Тэлбот! — Если не считать большого синяка, напоминающего заходящее солнце в синей дымке, то вид у Ройала был такой же, как обычно. Он выглядел спокойным, прилизанным и даже будто посвежевшим — еще один труп на его счету не помешал ему спокойно выспаться и отдохнуть. Рука Валентино, как я с удовольствием отметил, все еще была на привязи. Это обстоятельство облегчит мою задачу — превратить его в бывшего телохранителя.

— Вставай живо! — повторил Ройал. — Почему это вы только в одних наручниках?

— Что?.. — Я потряс головой и разыграл целую сцену, представляясь одурманенным и не совсем в себе. — Какого черта мне дали вчера на обед?

— На обед? — Ройал улыбнулся своей бледной улыбкой мертвеца. — Вы и ваш тюремщик выпили вдвоем всю бутылку. Это и был ваш обед.

Я медленно кивнул. Ройал держался уверенно, ибо ничем не рисковал: ведь если мне подсыпали наркотик, то я имею самые туманные представления о том, что случилось непосредственно перед тем, как я потерял сознание. Я хмуро посмотрел на него и показал глазами на наручники:

— Снимите эту проклятую штуковину!

— Почему на вас только одни  наручники? — мягко повторил Ройал. 

Какое разница, одни наручники или двадцать? — раздражено ответил я. — Ничего не помню. Наверное, Яблонски спровадил меня сюда в большой спешке и ему удалось найти только одни наручники. Мне кажется, что он не очень-то хорошо чувствовал себя. — Я поднес руку к лицу и сделал вид, будто протираю глаза, чтобы прийти в себя. Сквозь пальцы я увидел, как Ройял медленно кивнул в знак того, что понимает мое состояние и поведение Яблонски. Именно так и должен был действовать Яблонски. Почувствовав, что с ним что-то неладно, он поскорее втолкнул меня в комнату и поспешил приковать к кровати, а затем уже ничего не соображая добрался до своей.

Наручники сняли, и, проходя через комнату Яблонски, я взглянул на стол. Бутылка стояла там теперь совершенно пустая. — Ройал этим подтверждал свои слова, что мы с Яблонски выпили вдвоем всю бутылку 

Мы вышли в коридор. Ройал впереди, Валентино — за мной. Я резко остановился, и пистолет Валентино уткнулся мне в спину. Все, что делал Валентино, никогда не отличалось мягкостью, но на этот раз он сравнительно слабо двинул меня пистолетом. Мой громкий крик боли был бы оправдан, если бы этот удар был раз в десять сильнее.

 Ройал резко обернулся на крик. Он повторил свой колдовской фокус, и в его руке мгновенно очутился игрушечный пистолет.

— В чем дело? — спросил он холодно, ровным спокойным голосом. Как бы я хотел дожить до того дня, когда я увижу страх в его глазах. Страх за свою судьбу.

— В нем! — раздраженно сказал я. — Или вы уберете эту обезьяну подальше от меня, или я разорву его на куски, невзирая на пистолет.

— Оставь его в покое, Гунтер! — спокойно сказал Ройал.

— Послушайте, босс, я едва дотронулся до него… — Его лицо человекообразной обезьяны, обезображенное к тому же сломанным носом, следами от оспы и шрамов, мало было приспособлено для выражения эмоций, и все же Валентино попытался выразить удивление и острое чувство несправедливости. — Я только слегка ткнул его…

— Верю! — Ройал уже снова отвернулся и двинулся вперед. — Но оставь его в покое. Вообще не прикасайся.

Ройал первым дошел до лестницы и успел уже спуститься на пять-шесть ступеней вниз, когда я добрался до лестничной площадки. Я снова резко остановился, и Валентино снова натолкнулся на меня. Мгновенно развернувшись, я ударил его ребром ладони по запястью и выбил из его рук пистолет, который упал на пол. Валентино наклонился, схватил пистолет левой здоровой рукой, и заорал от боли — каблук моей ноги с силой опустился ему на пальцы, расплющив их на металлическом полу. Я не слышал, как хрустнули кости, но скорее так оно и было, теперь обе руки Валентино вышли из строя. — Значит Мэри Рутвен требуется новый телохранитель.

Я не пытался нагнуться и поднять пистолет, не пытался сделать ни единого движения. — Ройял уже вернулся на площадку:

— Отойдите от пистолета! Вы, оба! 

Мы отошли. Подняв пистолет, Ройал шагнул в сторону и жестом показал, чтобы я спускался. Сам последовал за мной. Не знаю, о чем он думал сейчас, — с таким выражением лица он мог, например, наблюдать, как падает лист с ветки дерева. Он не сказал больше ни слова и даже не потрудился спросить Валентино что с его рукой.

В библиотеке нас ждали генерал, Вайланд и Ларри. Лицо генерала было, как обычно, непроницаемым, но белки его глаз покраснели, и он был бледнее, чем тридцать шесть часов назад. Но, возможно, мне это только показалось — в то утро мне все рисовалось в мрачных тонах. Вайланд был вежлив, обходителен, улыбчив и степенен, как всегда. Одет он был в прекрасно сшитый костюм темно-серого цвета, чисто выбрит, а из-под красного галстука выглядывала белая рубашка. Это был образец денди! Ларри — это был просто Ларри, с бледным лицом и бегающими глазами наркомана. Он прохаживался взад-вперед по комнате, однако не дергался, как обычно, а даже улыбался, так что я пришел к выводу, что у него был плотный завтрак, состоящий, главным образом, из героина.

— Доброе утро, Тальбот — поприветствовал меня Вайланд. Преступники экстра-класса в наши дни считают, что уметь быть вежливыми так же необходимо, как кричать и бить по голове. Многие даже считают, что быть вежливыми целесообразнее, чем прибегать к побоям, так как это приносит лучшие результаты. — Что там был за шум, Ройал?

— Гунтер слишком пришпорил Тэлбота, — Ройал равнодушно кивнул в сторону Валентино, который как раз входил в библиотеку, спрятав левую руку под перевязанную правую, и стонал от боли. — А тому это пришлось не по душе.

— Убирайся со своими стонами куда-нибудь подальше, — холодно сказал Вайланд Гунтеру и повернулся ко мне. — Нервишки не в порядке с утра, а, Тэлбот? — Сейчас он даже не пытался создать видимость того, что хозяином в доме является генерал. Не ясно было, имеет ли генерал вообще право голоса — он держался где-то на заднем плане, замкнутый и, в некотором роде, трагический. Но может быть, эта трагичность есть лишь плод моего воображения? Я вообще в генерале мог ошибаться.