— А где Яблонски? — сухо поинтересовался я.

— Яблонски? — Вайланд лениво приподнял бровь. — А зачем вам Яблонски, Тэлбот?

— Он ведь мой тюремщик, — бросил я. — Так где же он?

— Вы очень хотите это знать, Тэлбот? — он посмотрел на меня долгим испытующим взглядом, и мне это совсем не понравилось. — Мне кажется, я где-то видел вас раньше, да и генерал говорит то же самое. Но никак не могу вспомнить, кого вы мне напоминаете?

— Микки-Мауса. — Я почувствовал, что вступаю на опасную почву. — Так где же он?

— Уехал. Исчез со своими семьюдесятью тысячами долларов.

«Исчез» было неосторожным словом, но я не подал виду.

— Так все-таки, куда же он уехал?

— Какой же вы зануда, друг мой, — он щелкнул пальцами. — Ларри, телеграммы!

Тот схватил со стула какие-то бумаги, вручил их Вайланду и, посмотрев на меня с волчьей ухмылкой на губах, снова заходил по комнате.

— Мы весьма осторожные люди, Тэлбот, — продолжал Вайланд. — Можно даже сказать, весьма подозрительные люди, что, впрочем, одно и то же. Так вот, мы навели о вас справки. В Англии, Голландии и Венесуэле. — Он помахал бумагами. — Они пришли сегодня утром. Здесь подтверждается то, что вы говорили. В отношении того, что вы — эксперт по подводным спасательным работам, и, причем, один из лучших в Европе. Так что теперь мы спокойно можем вас использовать, и Яблонски больше нам не нужен. Поэтому сегодня утром мы его отпустили вместе с его чеком. Он сказал, что собирается поехать в Европу.

Речь Вайланда была спокойной, убедительной и очень искренней — сам Святой Петр доверился бы ему, и открыл перед ним двери царства господня. Я выслушал его с таким видом, с каким, видимо, слушал бы его и Святой Петр, но зато потом высказался так, как Святой Петр никогда бы не высказался, а в заключение прорычал:

— Гнусный и грязный обманщик!

— Вы это о ком? О Яблонски? — поинтересовался Вайланд, опять лениво и с артистизмом, приподнимая одну бровь.

— О ком же еще? И подумать только, что я ему поверил, его лживым словам! Никогда не прощу себе, что даже на пять секунд ему доверился. Он обещал мне…

— Что же он вам пообещал? — почти с нежностью спросил Вайланд.

— Хорошо, скажу. Теперь это уже никому не повредит, — проворчал я с обозленным и хмурым видом. — Он сказал, что меня ожидают здесь крупные неприятности, и обещал помочь мне их избежать, если я помогу ему, дав информацию о генерале Рутвене и о том деле, в котором я буду принимать участие. Он сказал, что те обвинения, из-за которых его уволили из Нью-Йоркской полиции, были сфабрикованы. Он думает, что сможет доказать это, если представится случай допросить некоторых полицейских и проверить кое-какие полицейские досье. — Я снова стал ругаться. — Подумать только, и я поверил ему…,

— Не отвлекайтесь, Тэлбот! — резко прервал меня Вайланд. Он смотрел на меня очень внимательно, словно изучая. — Ближе к делу!

— Он уговорил меня помочь ему. Целых два часа в нашей комнате он пытался вспомнить старый код Федерального бюро, а потом настрочил текст телеграммы с предложением представить весьма интересную информацию о генерале Рутвене и его сомнительных делишках, в обмен на возможность предоставить ему для изучения досье на некоторых людей. Каким же я был идиотом, решив, что он действительно намерен действовать подобным образом.

— А вы, случайно, не помните имя человека, которому была адресована телеграмма?

— Нет, забыл.

— Но я бы очень рекомендовал вам вспомнить ее. Возможно, этим самым вы купили бы для себя нечто очень важное — свою жизнь!

Я посмотрел на него без всякого выражения, а потом уставился в пол. Через какое-то время я сказал, не поднимая глаз:

— Кэйтис… Картин, Кертин… Да, да, именно Кертин! Дж. К.Кертин!

— И все, что он предложил ему, сводилось к тому, что он дает определенные сведения, если выполнят его условия, так?

— Так.

— Можете считать, Тэлбот, что сейчас вы купили свою жизнь.

Еще бы не купил! Я, правда, заметил, что Вайланд не стал уточнять, как долго мне позволят пользоваться моей покупкой. Хорошо, если дадут сутки. Все будет зависеть от того, насколько хорошо пойдет работа. Удовлетворение, которое я получил, наступив на вторую руку Валентино, было ничто по сравнению с тем жарким волнением в крови, которое я почувствовал сейчас. Они проглотили мою историю, проглотили целиком — с крючком, леской и поплавком в придачу. При данных обстоятельствах и правильном расчете это было неизбежно, а мой расчет оказался точным. Им просто не могло прийти в голову, что все это — выдумка. Они не знали и сейчас не могли знать, что я знаю об убийстве Яблонски и что мне известно о том, как они организовали за ним слежку и установили адресата его телеграммы. Ведь они не могли даже заподозрить, что я ночью побывал в городе, что Мэри подслушала их разговор в библиотеке и потом пересказала его мне. Если бы они хоть немного заподозрили, что я был сообщником Яблонски, они пристрелили бы меня прямо здесь, на месте. А так они дадут мне пожить еще некоторое время. Не очень долго, но, может быть, достаточно…

Я видел, как переглянулись Вайланд и Ройал, — лишь едва заметный взмах ресниц. И как Вайланд чуть заметно пожал плечами. Ну и крепкие же они, эти двое, — крепкие, хладнокровные, безжалостные, расчетливые и опасные! Последние 12 часов они, несомненно, жили с сознанием того, что агенты ФБР в любой момент могут схватить их за горло, и, однако, они не проявили никаких признаков спешки или волнения… Интересно, что бы они подумали и как бы реагировали, если бы узнали, что агенты ФБР могли захватить их еще три месяца назад. Но тогда было еще не время. Не пришло оно и сейчас.

— Поскольку нас больше ничто не задерживает, джентльмены, советую поспешить, — это произнес генерал, первый раз за все это время он решился заговорить, и, несмотря на его обычное спокойствие, я уловил в его голосе некоторое волнение. — Погода быстро ухудшается. Предсказывают ураган.

Насчет погоды он был прав. С одной маленькой оговоркой: она уже была достаточно плохой. Ветер уже не стонал, а выл — тонко и непрерывно, раскачивая дубы и сопровождая свой вой кратковременным, но интенсивным ливнем. Низкие тучи быстро сгущались. Я взглянул на барометр. Стрелка ползла вниз, что не предвещало ничего хорошего. Я не знал, попадем ли мы в самый центр урагана или он обойдет нас стороной, но если мы окажемся на его пути, то мы это почувствуем раньше, чем через 12 часов, намного раньше!

— Сию минуту, генерал! Все уже готово. Петерсон ждет нас на берегу… — Петерсон, как я догадался, был их пилот. — Пара перелетов, и все мы будем там через час. И тогда Тэлбот сможет приступить к работе.

— Все? — переспросил генерал. — Кто это все?

— Вы, я, Тэлбот, Ларри и, конечно, ваша дочь.

— Мэри? Разве это необходимо?

Вайланд не ответил ни слова и даже бровью не повел — он просто посмотрел в упор на генерала. Пять секунд, может быть, немного больше, и пальцы генерала разжались, плечи поникли. Все было понятно без слов. В коридоре послышались легкие женские шаги, и в открытой двери появилась Мэри Рутвен. На ней был легкий светло-зеленый костюм, а под ним — зеленая блузка с глубоким вырезом. Под глазами у нее была синева, выглядела она бледной и усталой, но мне показалась прекрасной. Ее сопровождал Кеннеди, но он не вошел, а почтительно остановился в коридоре, держа шляпу в руке, — рапсодия цвета бордо в сверкающих сапогах. Лицо его застыло в замкнутом ничегоневидящем и ничегонеслышащем выражении. Такое выражение может появиться только у вымуштрованного до совершенства шофера. Я ненароком придвинулся ближе к двери, ожидая, что Мэри сделает то, что я посоветовал ей два часа назад, перед тем как мы расстались.

— Отец, я еду с Кеннеди в Марбл Спрингс, — сказала Мэри Рутвен без всякого предисловия, хотя эти слова и прозвучали как констатация факта, но на самом деле были просьбой о разрешении.

— Но… но ведь мы собирались на Икс-13, дорогая, — ответил ее отец. — Вчера вечером ты сказала…