Когда я кончил, она недоверчиво спросила:

— Так, значит, вы все это время о нас знали? И о папе, и обо мне, и обо всех наших треволнениях?

— Мы знали о вас уже несколько месяцев. Правда, мы ничего не знали ничего конкретно о ваших неприятностях, а знали только то, что генерал Блер Рутвен оказался замешан в неблаговидном деле, в котором он не должен был бы участвовать. Только, пожалуйста, не спрашивайте меня, кого я имею в виду под словами «мы», или кто я такой на самом деле. Мне не хотелось бы отвечать вам отказом. А я вынужден буду отказать, ради вашей же безопасности. Вы сказали, Мэри, что вам с отцом угрожает опасность, что что-то вынуждает его подчиняться. Чего боится ваш отец?

— О, я не знаю… Я знаю только, что он боится Ройала, не…

— Он боится Ройала. Я боюсь Ройала. Мы все боимся Ройала. Готов поспорить, что Вайланд просто потчует его множеством всяких историй про Ройала, чтобы держать его в страхе и повиновении. И, больше чем за себя, ваш отец боится за вас… , но, думаю, страх этот возник только тогда, когда он узнал, с какой шайкой связался. Когда узнал, что они представляют собой на самом деле. Думаю, он ввязался, в это дело, преследуя свои собственные цели, видимо куш обещал быть приличным. И слишком поздно понял, что из себя представляют его партнеры. Как давно ваш отец и Вайланд занимаются общим делом?

Она на мгновение задумалась, а потом сказала:

— Могу сказать совершенно точно. Это началось, когда мы поехали отдыхать в Вест-Индию на нашей яхте «Соблазнительница», — в апреле прошлого года. Мы были в Кингстауне, когда папа получил письмо от маминого адвоката. Он писал, что она хочет оформить развод. Возможно, вы об этом слышали, — с горечью добавила она. — В Северной Америке не было ни одной газеты, которая не писала бы об этом, а некоторые из них раздули это до скандальной истории.

— Вы хотите сказать, что до тех пор генерала считали образцовым гражданином своей страны, а его брак — идеальным семейным союзом? 

— Да, что-то в этом роде, и они стали прекрасной мишенью для всей желтой прессы. Не знаю, что нашло на маму, — мы всегда так дружно жили. Но это только доказывает, что дети никогда не знают, что на самом деле происходит между родителями.

— Дети?

— У меня есть сестра. Ее зовут Джин, моя младшая сестра. — По тону девушки можно было понять, что она устала, подавлена и пала духом, да и выглядела она соответственно тому. Иначе она не стала бы рассказывать о семейных делах постороннему человеку. — Она моложе меня на десять лет. Папа женился поздно. Джин сейчас с матерью и, похоже, собирается с ней остаться. Юристы все это улаживают. Конечно, никакого развода не будет. — Мэри невесело улыбнулась. — Вы не знаете Рутвенов из Новой Англии, Тэлбот, но если бы вы их знали, то знали бы также, что существуют слова, которые отсутствуют в их лексиконе. К ним относится и слово «развод».

— Ваш отец делал какие-нибудь попытки к примирению?

— Он дважды пытался повидаться с мамой. Эти попытки были безрезультатны. Она не хочет видеть его. Она не хочет видеть даже меня. Она куда-то уехала и никому неизвестно куда. Имея деньги, это нетрудно устроить. — Должно быть, упоминание о деньгах направило ее мысли в другую сторону, ибо, когда она снова заговорила, я услышал в ее голосе те 265 миллионов, которые имел ее отец, а в выражении ее лица снова увидел корабль «Мейфлауэр». — Только я не совсем понимаю, мистер Тэлбот, почему вдруг вы интересуетесь личной жизнью нашей семьи?

— Я тоже не понимаю, зачем вы рассказываете мне о них, — ответил я. — Меня эти ваши дела интересуют постольку, поскольку они касаются Вайланда. Он появился на горизонте как раз в это время, не так ли?

— Приблизительно… На неделю-другую позже. Папа был очень подавлен и, вероятно, был рад любому деловому предложению, лишь бы отвлечься от своих тайных мыслей и… и…

— И разумеется, его деловое чутье несколько притупилось. Хотя, откровенно говоря, и в обычной ситуации трудно было бы предположить, что тут кроется что-то нечистое, от фасона усов до манеры держаться — Вайланд воплощение преуспевающего промышленника. Полагаю, что Ройал появился несколько позже?

Она молча кивнула. Мне показалось, что она вот-вот расплачется. Вообще-то слезы могут тронуть мою душу, но только не тогда, когда я испытываю недостаток времени. А сейчас я остро чувствовал этот недостаток. Я выключил свет, подошел к окну, приоткрыл один ставень и посмотрел, что делается за окном. Ветер стал еще сильнее, дождь хлестал по стеклу, образуя быстро сбегающие струйки. Но самое главное заключалось в другом: ночная темнота начала сереть. На востоке занималась заря. Я закрыл ставень, снова включил свет и взглянул на поникшую от усталости девушку.

— Как вы думаете, они смогут сегодня вылететь на Икс-13?

— Наши вертолеты летают в любую погоду. — Она встрепенулась. — Вам сказали, что сегодня необходимо туда лететь?

— Да. — Я не стал входить в подробности. — А теперь вы, может быть, скажете мне правду: зачем вы хотели видеть Яблонски?

— Сказать вам правду…

— Вы сказали, что у него доброе лицо. Может быть, доброе, а может быть, и нет. Но ведь это не причина, чтобы быть откровенной

— Понимаю… И я ничего не скрываю, честное слово, ничего. Просто я… просто меня очень беспокоило… Дело в том, что я случайно услышала кое-что про него и подумала…

— Ближе к делу! — сказал я резко.

— Вы же помните, что что библиотека оборудована подслушивающим устройством?

— Помню, — сказал я терпеливо. — Но схема этого устройства мне не нужна. Дальше.

Ее бледные щеки слегка порозовели:

— Простите… Я была в кабинете, находящемся рядом с библиотекой и, сама не знаю зачем, включила подслушивающее устройство. — Я усмехнулся: малышка не прочь послушать чужие разговоры.  — В библиотеке были Вайланд и Ройал. Они говорили о Яблонски.

Улыбку мою словно водой смыло.

— Они устроили за ним слежку, когда он утром поехал в Саус-Венис. Кажется, он там пошел в хозяйственный магазин, зачем — они не знают. — Я мог бы заполнить этот пробел: он зашел туда, чтобы купить веревку, заказать дубликаты ключей и позвонить по нескольким телефонам. — Он пробыл там около получаса, и тогда тот, кто за ним следил, побоявшись, что упустил Яблонски, вошел в магазин. Вскоре Яблонски вышел, но «хвоста» за ним уже не было. — Она слабо улыбнулась. — Видимо, Яблонски как-то с ним разделался.

Я помрачнел еще больше. Потом спросил снова:

— Откуда же они об этом знают? Этот «хвост» позднее вернулся?

— За Яблонски следили три человека. Двоих из них он не заметил….

Я устало кивнул: 

— А потом?

— Яблонски пошел на почту. Это я сама видела. Папа и я как раз ехали в полицию. Папа настоял, чтобы я показала в полиции, будто вы меня высадили на дороге и я вернулась домой на попутной машине. Так вот, Яблонски взял книжечку телеграфных бланков, вошел в кабину, написал что-то и отправил телеграмму. Один из людей Вайланда дождался, пока Яблонски ушел, попросил ту же книжечку и, оторвав бланк, следующий после телеграммы Яблонски, принес его Вайланду. Судя по тому, что я слышала, Вайланд обработал этот бланк каким-то химическим способом…

Значит, и Яблонски поскользнулся. Но на его месте я сделал бы то же самое. Я бы предположил, что поскольку я отделался от «хвоста», то теперь все в порядке. Да, Вайланд умен, может быть, даже слишком умен для меня! Я спросил девушку:

— Больше вы ничего не слышали?

— Почти ничего… Насколько я поняла, они восстановили текст Яблонски, но ничего не смогли понять, должно быть, он пользовался шифром. — Она провела языком по губам и добавила: — Но адрес был на обычном языке.

— Конечно! — Я подошел к ней и пристально посмотрел на нее. Я заранее знал, что именно она ответит на мой вопрос, но я все равно должен был задать его: — И этот адрес?

— Мистеру Дж. К.Кертину, ФБР… Вот… вот почему я пришла. Я знала, что должна предупредить мистера Яблонски. Больше я ничего не слышала. Кто-то шел по коридору, направляясь в кабинет, и я вышла из кабинета через боковую дверь. Но я уверена, что мистеру Яблонски грозит опасность… Большая опасность, мистер Тэлбот.