Он поманил девушку пальцем, и она, подбежав к телефону, выхватила у него трубку.

— Папа?.. Папа!.. Да, да, это я, конечно! О! Папа, я никогда не думала…

— Хватит, этого достаточно! — Яблонски положил на трубку свою квадратную загорелую лапу и отобрал у нее телефон. — Вы удовлетворены, генерал Блэр? Никакой фикции, не так ли? — Последовала пауза, после которой Яблонски расплылся в улыбке. — Благодарю вас, генерал Блэр… О, нет, насчет этого не беспокоитесь! Я знаю, что вы — человек слова! Слово генерала Рутвена всегда было надежной гарантией… — С минуту он слушал генерала, а когда заговорил снова, язвительный блеск в его глазах, которыми он смотрел на Мэри Рутвен, никак не вязался с его дружелюбной улыбкой и тоном: — Кроме того, вы отлично знаете, что если используете эти деньги как приманку и дом будет набит фараонами, то ваша дочь никогда вам этого не простит… Не беспокойтесь, я приеду! Ведь у меня имеются веские основания, чтобы встретиться с вами. Совершенно верно, пятьдесят тысяч!

С этими словами он повесил трубку.

— Встать, Тэлбот! Едем на свидание с высшим обществом!

— Вот как! — Я сидел не двигаясь. — А потом вы отдадите меня в руки закона и получите причитающиеся 15 тысяч?

— Конечно? А почему бы нет?

— Я смог бы принести вам двадцать тысяч долларов.

— Вот как? — Он посмотрел на меня, что-то обдумывая. — И они все при вас?

— Не валяйте дурака! Дайте мне неделю срока или, пожалуй…

— Лучше синица в руках, чем журавль в небе! Таков девиз Яблонски! Ну, пошли! Похоже, что этой ночью будет не до сна.

Он снял с меня путы, и мы, пройдя через гараж, вышли из дома. Яблонски держал девушку за руку, в другой руке у него был револьвер, направленный мне в спину. Я не мог его видеть, да мне это было и ни к чему. Я знал, что он у меня за спиной.

Уже наступила полная темнота. С северо-запада дул ветер, принося с собой вольный острый запах моря и холодный косой дождь, который громко шумел в шелестящих листьях пальм и отскакивал от асфальта у наших ног. До того места, где Яблонски оставил свой «форд», не было и ста ярдов, но, пока мы их прошли, мы успели вымокнуть до нитки. В этот ненастный вечер на стоянке было пусто, но, несмотря на это, Яблонски оставил машину в самом темном уголке. Это было в его стиле.

Он открыл обе боковые дверцы «форда» с одной стороны и сам встал у задней двери.

— Садитесь первой, леди. Впереди на пассажирское сиденье. А ты, Тальбот, за руль!

Он плотно захлопнул дверь, как только я сел за руль, а сам проскользнул на заднее сиденье. Чтобы я не забыл, в каком я нахожусь положении, он приставил к моему затылку дуло своего «маузера»:

— Выезжайте на шоссе и поворачивайте на юг!

Я нажал соответствующие кнопки, проехал по территории мотеля и свернул налево. Яблонски обратился к девушке:

— Ваш старик живет немного в стороне от главной дороги, не так ли?

— Так…

— Туда можно попасть еще каким-нибудь путем? По каким-нибудь переулкам? Или проселочными дорогами?

— Да, можно объехать город стороной и…

— Хорошо! Поедем напрямик! Буду рассчитывать на то же, что и Тэлбот. Что никому не придет в голову разыскивать его в радиусе 50-ти миль от Саус-Венис.

В молчании мы проехали через город. Дороги были почти безлюдны. Дважды я попадал на красный свет от двух единственных светофоров в городе, и оба раза, пока мы пережидали, дуло пистолета касалось моего затылка. Вскоре мы выехали из города. Дождь лил потоками, его каскады гулко барабанили по кузову и крыше машины. Казалось, что мы проезжаем под водопадом, а наши «дворники» не были приспособлены для езды под потоком воды. Мне пришлось сбавить скорость до 20 миль в час, и даже при этом я ехал почти вслепую, особенно когда фары встречной машины направляли на нас свои лучи, которые расползались вспыхивающими пятнами по ветровому стеклу. Эта слепота усугубилась тем, что проносившиеся мимо машины поднимали тучи брызг, образуя мощную волну, которой позавидовал бы любой эсминец.

Мэри Рутвен, прижавшись лбом к стеклу, всматривалась в эти сменяющие друг друга вспышки и провалы темноты. Вероятно, она хорошо знала дорогу, однако в этот вечер все казалось неузнаваемым. В самый неподходящий момент мимо прогромыхал грузовик, и она чуть было не пропустила поворот.

— Вот сюда! Надо свернуть сюда! — Она так крепко сжала мою руку, что машину занесло на обочину, прежде чем я успел ее выправить. Сквозь струи дождя, слева, ярдов на пятьдесят сзади, я увидел размытое свечение огней. Дорога была слишком узка, чтобы развернуться, поэтому я дал задний ход и потом медленно свернул с шоссе. Несмотря на то, что машина почти ползла, я только чудом не врезался в массивные белые металлические ворота, которые остановили бы и бульдозер, не то что машину.

Справа от ворот стоял белый домик сторожа с дубовой дверью и ситцевыми занавесками на окнах. Слева — стена из белого известняка.  Сторожка и стена соединялись на высоте метра два с половиной слегка изогнутой крышей. Получалось весьма неплохо укрытие от непогоды размерами где-то метров шесть на шесть. Я не мог рассмотреть, из чего сделана эта крыша, да это меня не очень-то и заинтересовало. Все внимание сосредоточилось на человеке, который вышел из коттеджа привратника, прежде чем я успел затормозить.

Это был не привратник, а мечта! Вдовствующая герцогиня могла бы только мечтать о таком шофере. Он был воплощением совершенства. Он был поэмой в темнобордовых тонах. Даже его сапоги, казалось, были цвета бордо. Модные бриджи, украшенная красивыми пуговицами куртка, аккуратно сложенные в руке перчатки, даже верх его шапочки — все было безупречного темно-бордового цвета.

Шапочку он снял. Волосы его не были темно-бордовыми. Они оказались густыми, черными и блестящими, с ровным правым пробором. Лицо было гладкое и смуглое, а глаза широко расставленные — точно, как и его плечи. Поэма! Но при этом настоящий мужчина. Он был такого же роста, как и я, но гораздо красивее.

Мэри Рутвен опустила стекло, и шофер наклонился, чтобы ее рассмотреть. Когда он узнал девушку, на его смуглом лице появилась широкая улыбка, при которой обнажились его белоснежные зубы. И если облегчение и радость в его глазах не были искренними, то это был самый лучший актер, какого я встречал когда-либо.

— Так это действительно вы, мисс Мэри? — Его звучный голос был голосом образованного человека и, несомненно, англичанина. Когда человек обладает состоянием в 265 миллионов, то что стоит ему переплатить несколько пенсов, чтобы нанять для стада импортных «роллс-ройсов» пастыря на их же родине! Английские шоферы — это всегда высший класс! — Я счастлив, что вы вернулись! Все в порядке?

— Я тоже счастлива, что вернулась, Саймон!

На мгновение ее рука коснулась его руки и сжала ее. Потом, не то всхлипнув, не то вздохнув, она добавила: — Со мной все в порядке… Как папа?

— Генерал очень волновался, мисс Мэри. Но теперь все будет хорошо. Мне велели встретить вас. Я сейчас же дам им знать, что вы здесь… — Он полуобернулся, вытянул шею и заглянул в машину. Я увидел, как напряглось его тело.

— Да, да, это револьвер, вы не ошиблись, — веселым тоном сказал Яблонски, не двигаясь со своего места. — Я вытащил его просто так, для удобства, сынок! Ведь не очень-то удобно сидеть в машине, имея револьвер в боковом кармане. Наверняка вы и сами это чувствуете…

Я взглянул на шофера. И верно: правый карман его брюк слегка оттопыривался. Яблонски продолжал:

— И вообще, револьвер в кармане портит костюм, вы не находите? Не вздумайте пустить его в ход! Момент потерян. Кроме того, вы можете попасть в Тэлбота. Ведь это он сидит за рулем. Пятнадцать тысяч в лапу — и я сдам его вам целым и невредимым.

— Не понимаю, о чем это вы, сэр… — Лицо шофера стало хмурым, но тон остался вежливым. — Сейчас позвоню в дом.

Он повернулся, открыл дверь, вошел в маленькую прихожую, снял телефонную трубку и после короткого разговора нажал какую-то кнопку. Массивные металлические ворота начали плавно открываться — будто по своей воле.