— Мать, ты походу, не то все читаешь, — словно бы даже обиделся Андрей. — Матвей, благодарочка от меня. От души, от сердца. Я сначала подумал, что ты мутень какой-то, а потом ничего, пригляделся, ровный тип. Реально нас из этого дерьма вытащил.

— Тьфу, — явно осталась недовольной Маргарита Борисовна.

Однако я слушал их уже вполуха. Что может быть сильнее благодарности спасенных людей? Да ничего. Вот и мироздание было в кои-то веки со мной согласно. По телу разлилась приятная нега, перед глазами все поплыло, а тело забило крупной судорогой. Наверное, сейчас мы выглядели с неживым примерно одинаково. Только он умирал, а я возвышался. Что самое гадкое, совершал это на людях, чего рубежникам категорически не рекомендуется делать.

Впрочем, этот небольшой инцидент был незамечен за перебранкой ивашек. Которую прервало лишь появление стражника, того самого, побежавшего в противоположную сторону. Именно он и привел чужанина.

К тому моменту я уже немного пришел в себя, нащупывая через одежду на груди новый, одиннадцатый рубец. Так глядишь, мимоходом и до крона доберусь. Правда, надо ли мне все это?

— Вот, в кружале всегда несколько чужан сидят, — довольно отрапортовал стражник.

— Молодец, возьми с полки пирожок, — мрачно отреагировала Лучница. И повернулась к человеку. — Подойди ближе.

Немолодой мужчина, которого сюда явно приволокли не особо объясняя, что от него требуется, больше всего на свете хотел удрать обратно в кружало. Он водил своими водянистыми глазами по умирающему, теребил полы пиджака и весь как-то скукожился, словно пытался стать меньше. Даже открыл рот, чтобы сказать что-то веское. Правда, именно в этот момент понял, что с ним хотят сделать. И тут же его лицо озарила довольная улыбка.

Ну да, мужику на вид лет сорок пять. Скорее всего, в приспешниках не первый год, сказами про «потерпи, скоро твой срок подойдет» уже сыт по горло. А тут внезапно, без хозяина, да еще такой подарок судьбы.

— Дотронься до него, — сказала Лучница.

Но прежде, чем чужанин рванул к умирающему, я предупредил.

— Лучше с той стороны, где вместо руки культяпка.

Вот теперь мужичок побледнел, но на его решимости это никак не сказалось. Он обошел кощея, продолжавшего демонстрировать, как ведет себя человек, изучающий трансформаторную будку, и крепко схватил его за обрубленную руку.

— Передай! — склонилась над целым глазом Лучница. — Передай хист, станет легче!

Однако проще было убедить проженного чиновника, что брать взятки — это плохо. Потому что неживой отреагировал на слова Лучницы примерно никак. Нет, если бы он мог управлять своим телом, может, даже плюнул бы в лицо девушке. А так лишь продолжил изгибаться, расплескивая хист.

— Передай! — схватила его за голову рубежница. — Передай!

— Что-то не так? — спросил серый от страха чужанин, уже залитый кровью, но все еще не отпускающий культю.

— Все не так, — ответил я, — буквально отрывая мужичка от кощея и подзывая стражника. — Убери этого. Боль — это эмоциональное переживание. И ее неживые тоже не испытывают. Нам достался противник, который не боится, не колеблется, не чувствует боль. Лишь исполняет приказы. И как такого победить?

На риторические вопросы не принято давать ответов. Вот и все собравшиеся промолчали.

Когда я еще мелким смотрел боевики, то запомнил самое главное правило — герою надо уходить медленно, важно, и желательно, чтобы на его фоне что-нибудь взрывалось. Из всего вышесказанного выходило, что я так себе герой. Ничего взрываться не собиралось, важно уйти тоже не получилось, иначе бы пришлось нарваться на кучу вопросов. Поэтому я не то чтобы ушел, а скорее сбежал. Точнее, сделал вид, что мне надо по-маленькому, а когда рядом никого не оказалось — вытащил со Слова складной проход из реечек, разложил их и с помощью ключа переместился домой. А что, не на общественном транспорте же добираться? К тому же, после прихода Царя царей тут с автобусами какой-то напряг.

Забавно, что реликвия немного нагрелась, однако появилось четкое понимание, что в случае чего можно переместиться куда-нибудь еще. Наверное, не так далеко, но все же. Только сейчас до меня дошло, что одной из возможных причин малого расхода хиста является расстояние. Чего тут от леса до Подворья, да затем до особняка Инги — рукой подать. А вот при перемещении всех домашних в другой мир у меня задрожали коленки, да и хист восстанавливался несколько дней. Ладно, пусть хоть так, одной загадкой меньше.

— Ой! — сначала испугался моего появления Гриша, попутно пряча бутылку куда-то за пазуху. Но довольно скоро пришел в себя. — Двери же есть. Чего как не люди-то?

Конечно, подобный вопрос от нечисти был забавным, но я не подал виду.

— Дай сюда, — указал я бутылку.

Бес с грустью всего еврейского народа поглядел на меня, но все же требуемое протянул. И продолжал смотреть точь-в-точь как дети, у которых ты попросил кусочек «Сникерса», а схарчил сразу половину батончика.

Я сделал несколько больших глотков, пытаясь унять внутреннюю пустоту и раздрай. В фильмах всегда демонстрировали, что именно так и надо поступать в минуту душевной тревоги. Герои без страха и упрека после тяжелого трудового дня опрокидывают в себя пару стаканов виски или несколько баночек пива, не в силах разрешить весь дуализм этого несовершенного мира.

Вот только сегодня был день открытий. Чуть раньше выяснилось, что я не герой боевиков, теперь оказалось, что и драматические роли тоже не для меня. Потому что после четвертого глотка желудок как-то странно рванул вверх, а следом уже и я бросился к раковине.

— Фу, как некультурно, — заметил Гриша. — Я еще видел, чтобы в раковину нужду справляли, но чтобы блевать…

— Я тоже видел, — улыбнулся, заходя на кухню черт. — Сегодня. Тебя же поэтому, дядя Гриша, Саня час и чихвостил.

— Ой, да много ты знаешь, — раздраженно отмахнулся бес. — Мы вели научный спор, а не… Да и вообще, не обо мне сейчас речь. Я к тому, что для распития алкоголя должен быть определенный талант. А ежели его нет, то не надо и добро переводить.

— Исчезли, оба, — резко и без намека на всякое заикание появилась лихо.

Домашних, которые за последнее время пусть немного и привыкли к Юнии и хоть как-то перестали ее шугаться, как ветром сдуло. Оно и понятно, все-таки мышь может дружить в кошкой, но если вдруг последняя неожиданно выпустит когти, у тебя сразу екнет в груди.

— Как ты? — спросила лихо.

— Херово, — честно признался я.

Вроде водка не разбежалась по крови, а тело стало ватным. Видимо, я пример лучшей пропаганды здорового образа жизни ввиду слабого восприятия алкоголя. Юния взвалила меня на плечо и поволокла в комнату, где, не раздевая, прямо в грязной одежде положила на кровать. Нет, увидь меня бабушка, она бы точно заругала.

— Матвей, только прежде, чем усс… снуть, нужны печати. Тебя теперь будут искать. Всс…се.

Пусть мозги в нынешнем состоянии у меня работали откровенно плохо, но я все же понял, о чем она. Про Царя царей и так ясно — он оказался прав, оставшись близ Выборга. Потому что тот, кто был нужен ему больше всего для транспортировки всей орды из Прави на Землю, вернулся. Как и предполагал жрец нежизни.

Однако после всего произошедшего, после спасения отряда ивашек, у Морового тоже появится самый главный вопрос — как получилось Бедовому исчезнуть с поля боя? И понятно, что воеводе очень захочется научиться такому же трюку. Пусть я и сомневался, что Федя после всего останется на своем посту, но это неважно. Слишком много свидетелей, которые рано или поздно обо всем расскажут. И дело тут не в том, что ивашки плохо или хорошо ко мне относятся — шила в мешке не утаишь.

— У нас, конечно, домовой, здесс…сь он бог и царь, — расценила Юния мое молчание за нежелание немного поворожить. — Поэтому печать на защиту, может, и не нужна. Но вот чтобы отвести глаза…

— Да понял я, понял.

Мне довольно быстро удалось нарисовать в воздухе очертания печати Сизого морока, влить в нее хист, соединить с собой невидимой нитью и повесить над домом. В груди неприятно заныло. Нет, сама печать была слабенькой, простой, вот только помещение оказалось внушительным, потому и отдача вышла нехилой. Наверное, Юния права, остальные вешать не имеет смысла. До тех пор, пока я хотя бы немного не оправлюсь.