Хотя лихо была не таким уж большим специалистом в хистах рубежников. Пришлось звать Анфалара, к явному неудовольствию последнего. Что меня тоже удивило.

— Понимаешь, брат, одно дело разговаривать про направление промысла, — смущенно сказал и.о. правителя Фекоя. — А вот про его угасание не принято. Это как…

— Пойти с незнакомыми мужиками в общественную баню?

Последнее слово автоматический переводчик скуггского заменил на «круглая лохань». Как я позже выяснил, на нагрев воды уходило слишком много труда, поэтому помывочный день устраивался здесь раз в неделю. Грели огромную лохань, в которой набирали воду мужчины, а после них тут же мылись женщины. Понятное дело, не особо заботясь о собственной наготе.

Я даже удивился, как Алена так спокойно приняла местный обычай. И не только потому, что женщин здесь ущемляли. Помнится, она очень жаловала душ. Однако выяснилось, что каждый день домовой таскал воду из реки, грел ее и набирал в подобие летнего душа, который построил по случаю Анфалар. Ужасно расточительно с точки зрения траты дров, но должны же быть у правителя какие-то привилегии.

В условиях нынешней погоды получалось так себе — чуть теплые струйки воды, но Алена держалась, открещиваясь от лохани по выходным. Короче, привел одну единственную феминистку из Стралана, да и та дала заднюю.

— Да нет, в баню пойти полезно, — не понял меня Анфалар. — Можно увидеться со старыми знакомыми, пооговорить…

— Угу, любите вы, фекойцы, посмотреть на голых мужиков. Так что там с угасанием? И почему у меня так все жестко?

Вообще, я действительно недоумевал по этому поводу. Да, с Ингой вышла подлость. Я не просто не помог замиреннице, но и подставил ее. Конечно, можно вспомнить про фурий и еще много чего, но ведь Травница перестраховалась — клятву нигде не нарушала, напрямую не действовала. Молодец, в общем. Могла бы получить медаль по рубежничеству второй степени, если бы выжила.

Однако даже учитывая все эти вводные, меня накрыло как-то чересчур сильно. Словно украл сетку-рабицу, а тебя посадили на тридцать лет с конфискацией имущества. Хотя, в принципе, в чужанском мире такое случалось довольно часто. Я не помню, что был за старперский фильм, который смотрел отец Костяна. Там какой-то лысый старичок говорил, что можно украсть велосипед и отдать здоровье в тюрьме, а можно воровать составами — и ничего тебе не будет. Конечно, может, я с цитатой наврал, но было что-то такое. Что за фильм, и нес ли он какую-то смысловую нагрузку, я забыл, а вот фразу запомнил.

Лично я грешил на откат по невезению. Что именно из-за него мне так и поплохело. Однако Анфалар огорошил, что всему есть довольно четкое объяснение.

— Брат, тебе рассказывал кто-нибудь о вреде быстрого возвышения?

Анфалар говорил все это, а его щеки продолжали пылать алым. Будто я зашел в комнату и застал его за просмотром неподобающих картинок. Ага, тех самых, в виде клякс на белом фоне, которые показывают психотерапевты. Там еще одни извращения.

— Мне кажется, все окружающие только об этом и талдычат, — ответил я. — Рубежников хлебом не корми, чтобы сказать: «Чем быстрее взлетаешь, тем быстрее упадешь. Ауф».

— Потому что в этом много истины. Когда мы встретились, ты был слаб, а теперь посмотри на себя.

— После этого обычно женщины добавляют, на кого ты похож.

— Твое возвышение вышло невероятно стремительным. Ты вознесся подобно Красной звезде.

— Я не в курсе, что там за звезда такая, но они вроде бы обычно падают.

— Брат, — устало выдохнул Анфалар, подняв руку. Мол, заткнись, по-братски.

Я замолчал. Ну что тут сказать, молодец Мотя, даже в таком состоянии ты умудрился довести самого терпеливого человека. Хотя тут как раз нет ничего удивительного. Я все время нес чушь, когда нервничал. А усечение хиста едва ли способствовало душевному спокойствию.

— Думаю, ты еще ни разу не шел против хиста, — предположил Безумец.

Пришлось даже на мгновение задуматься, после чего я утвердительно кивнул. Собственно, Анфалар оказался прав. Всю дорогу я был пушистым зайкой, помогал людям и нечисти. По возможности, конечно. Я же не бюро добрых дел, о себе порой тоже надо думать.

— Хист таким образом намекает тебе, что ты что-то делаешь неправильно.

— Понятно, первый раз всегда больно. Это как с… — я надавил на горло собственной песне и заменил последнее слово, — налогами.

Анфалар едва ли понял меня до конца, но согласился.

— Что теперь делать?

— Ты восстановишься, это вопрос времени, — успокоил меня Безумец. — Однако если хочешь все провернуть быстрее, то займись тем, что нравится хисту.

— Начать всем помогать, понятно. Слушай, где у тебя тут ближайший светофор? И надо еще бабушек собрать человек сто.

Безумец вновь тяжело вздохнул. Видимо, только сегодня он прочувствовал всю невыносимость дружбы со мной. Да, сорян, но тут уж ничего не поделаешь, как сказал классик: «Брат за брата — за основу взято». И это еще непонятно, как ему Скугга слово «светофор» перевела.

— Анфалар, как ты решаешь проблему с хистом? Я никогда не спрашивал, что требует промысел, но твое прозвище…

Я не смог закончить, но мой друг все понял.

— Когда я был вольным охотником, все было проще. Я мог уйти на несколько дней и буйствовать, не думая о том, кто попадется под руку. Теперь все значительно сложнее. Потому я и надеюсь, что больше не стану расти в рубцах.

Мне уже не впервой доводилось слышать, что могущество рубежников — палка о двух концах. Искусство возвышения — это обладать необходимой тебе силой и при этом оставаться человеком. Могло ли подобное быть у крона? К примеру, что мне придется только и делать, что жить интересами других? Не скажу, что это представлялось заманчивой перспективой. Но для начала надо было заняться более насущными делами.

Проблема заключалась лишь в том, что я и встать-то мог с трудом, не то, что помочь кому-то. Ладно, если гора не идет к Моте, то мы можем кое-что переиграть. Поэтому я отправил Митю и Гришу (Юния, как и Куся, вынуждена была скрываться от общественности) за Наташей под предлогом пообщаться. А на самом деле напроситься на благодарность. Да, чем выше я карабкаюсь по рубцам, тем противнее становится мой характер. Раньше подобная наглость мне бы и в голову не пришла.

Однако новая Травница спустя только полчаса (хотя Фекой вообще ни разу не мегаполис) уже была у меня в комнате. Причем, как я понял, ей пришлось принести клятву на вход — жила Наталья где-то в другом месте.

Собственно, она не сильно и изменилась — проклятие Скугги только коснулось ее, но пока не расползлось по лицу. Короче говоря, она еще не превратилась в ту самую рубежницу, которую мне довелось наблюдать в видениях.

— Матвей, как себя чувствуешь?

— Прекрасно, чай из крестсежа кушаю, соловья слушаю. Ты сама как?

— Неплохо. Пока помогаю жителям, осматриваюсь.

Я кивнул, не став напоминать, что знаю направление ее хиста. Чтобы возвыситься, Наташе надо с помощью выращенных растений травить людей. Не знаю, правда, до смерти или так, чтобы вся желчь вышла, но суть в том, что ничего хорошего она этому городу не принесет. Новая рубежница точно описала свое нынешнее занятие — она осматривается. Надо будет сказать Анфалару, чтобы поглядывал за ней. А то в один день потравит половину Фекоя, станет ведуньей и Скольжением уйдет в какой-нибудь из Великих городов.

— А в целом, у тебя все в порядке?

— Да. Я рада, что все получилось так, как мы и задумывали.

Я недовольно скривился. Ну да, раскатал губу, хоть пуговицу пришивай. Наталья рассматривала все произошедшее как часть нашего соглашения. Она делится со мной информацией, а после становится рубежницей. Вот тебе и благодарочка, блин. Кушайте, не обляпайтесь.

— Да, да, — ответил я. — Ну, раз у тебя все хорошо, тогда можешь идти.

Она даже почти добралась до двери, в нерешительности обернувшись.

— И… спасибо за то, что спас меня. Что забрал сюда, ты ведь был не обязан этого делать, — она помялась еще немного. — Мне кажется, у нас правда могло бы что-нибудь получиться, если бы ты не был таким правильным.