Моя голова славилась удивительной способностью — создавать несколько мыслительных цепочек, подчас не связанных друг с другом, одновременно.

Стоило мне повернуть голову, как я сразу же передумал множество всякого. К примеру, что мы недооценивали Царя царей. Считали его полуживым мертвяком, тогда как жрец нежизни довольно сильно преуспел на ниве рекрутинга.

Или что наш отряд прикрытия по сравнению с надвигающейся лавиной выглядит мелковато и не справится с внезапным ударом в тыл. Еще что у нежизни имелось одно явное преимущество: ее бойцы не испытывали эмоций. А я, да и все, кто уже заметили стремительно приближающихся кощеев, их очень даже испытывали.

Мне казалось, что именно мы использовали старую проверенную методу: «Разделяй и властвуй». На самом деле Царь царей лишь позволил нам так думать, пожертвовав несколькими отрезанными от отряда кощеями, чтобы отрубить голову нашему воинству. И тут даже не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как все обернется в дальнейшем.

Около трех десятков (а может даже и меньше) рубежников с огромными мечами вошли нам в спину, как нож в масло. Вот только эффект от этого удара превзошел все ожидания. Нельзя сказать, что они не встретили никакого сопротивления. Однако скорость, с которой неживые кощеи расправились с себе подобными, устрашала.

Тут мне в голову пришла еще одна ненужная мысль, что едва ли вокруг Выборга водилось столько кощеев, сколько сейчас находилось под стягом нежизни. Получается, Царь царей раскинул свои щупальца еще дальше, а этого никто не заметил. Но теперь хотя бы ясно, как в его нестройные ряды попал Ткач. Впрочем, мои мысли никак не повлияли на скорость физической реакции. Что называется, глаза боятся, а руки из ж… в смысле, делают.

Я на автомате бросил на ближайшего врага Щелчок, с удовлетворением заметив, как несчастный споткнулся, однако хватило заклинания ненадолго. Чтобы неприятель продолжал оставаться глухонемым, требовалось огромное количество сил. Причем, не только моих. И по закону подлости именно сейчас наша «энергосистема» трещала по швам.

Что интереснее всего, освободившись от заклинания, неживой бросился не на меня, ту самую причину, по которой он стал невольным клиентом доморощенного отоларинголога, а дальше. Не сильно полагаясь на хист, а прорубая себе путь холодным оружием под ослепительные вспышки хистов.

Мои испуганные ивашки пригнулись к самой земле, кое-кто обхватил голову руками, будто это могло помочь, однако мы не интересовали скрытый отряд Царя царей. Один за одним они пролетали мимо, как смертельные метеориты, рвущиеся к земле под силой тяготения. И их конечной целью был единственный рубежник.

Не Моровой, который с ближней дружиной замер в полупозиции между передовым воинством и многочисленными «батарейками», видимо, чтобы лучше руководить всем, что происходит. Не даже самый сильный из кощеев, как тот же здоровенный рубежник-великан, который втаптывал в землю одного из приближенных Царя царей. Засадный отряд прорывался к Печатнику.

Если кто-то вставал на пути, неживые молниеносно расправлялись с воинами без жалости и пощады, но, правда, и без всякой кровожадности. Словно отмахивались от мух во время быстрой езды, даже не глядя на насекомых. Однако по большей части никто ничего и не сделал. Слишком стремительным оказался удар, слишком слабыми силы, которые должны были оказать сопротивление.

Я бы сказал, что кощеи налетели на Саню и его окружение разъяренными шершнями, однако на лицах нападающих читалось откровенное равнодушие. С таким обычно читают в туалете состав освежителя, а не пытаются убить человека. Потому у Печатника не было никаких шансов.

Нельзя сказать, что Саню не охраняли. Именно вокруг него и находилась львиная доля высокоранговых батареек, не считая личных секьюрити. Но напор, с которым действовали воины нежизни, казалось, ошеломил всех. Да и рубцы рубцами, однако, как я понял, подавляющее большинство тыловиков были рубежниками сугубо мирных направлений. Или чересчур уповали на хист. А тут нужен был опыт, решительность и скорость.

К чести телохранителей Печатника, именно такими они и оказались. Матерыми, суровыми, готовыми на все. Атака притормозила, перемалывая собравшихся вблизи Сани кощеев, а троица уже начала действовать. И действовать весьма успешно.

Я зажмурился от яркой вспышки, пригнулся от ощущения чего-то острого и тяжелого, появившегося в воздухе. Тогда как ближайших из неживых располовинило на две части, опалив окружающих резким выплеском промысла.

Вспыхнул и упал, трясясь, еще один из нападавших. Судя по телодвижениям, смертельно раненный, но пытавшийся удержать то подобие жизни, которое расходилось в его теле.

Споткнулся и упал другой, раскинув руки в стороны. Охрана Сани яростно буравила взглядами подступающий катаклизм, скрипела зубами от злобы и хиста, сводившего мышцы, и самим своим видом олицетворяло мужество с большой буквы. Вот только смотреть надо было не на них.

Печатник, который все еще продолжал держать над собой все нити, ведущие к остальным рубежником, побледнел за долю секунды. Его губы мелко задрожали, а в глазах явственнее всего читалась лишь одна эмоция — страх.

Я уже встречал такое. В моменты чего-то неминуемого, опасного для жизни, человек будто начинает видеть будущее. Ему подвластно что и как случится, хотя этого еще не произошло. У меня так было за секунду до того, как я попал в аварию. Перед глазами словно уже возникло ДТП, и я четко понимал куда я въеду и какие будут повреждения, хотя в этот самый момент моя нога только тянулась к тормозу.

Наверное, нечто подобное случилось сейчас и с Печатником. Хотя его телохранители и намеревались сопротивляться так долго, как только это будет возможно, Саня все уже понял. Не его последнее пророчество сбылось. Несмотря на ожесточенное сопротивление охраны, состоящей из отборных кощеев, неживые стали собираться вокруг них, как бешеный поток утыкается в невысокую преграду. На мгновение может показаться, что она устоит, но в следующую секунду бушующая вода разносит в щепки крохотный затор и рвется дальше.

Я не увидел, как все произошло. Будто бы неживые попросту сгрудились вокруг защищающихся, а затем все и случилось. Вместе с сильным вылеском промысла, который вылился из трех кощеев и одного опытного ведуна, словно разрушился уже известный мир. Потухло солнце, состоящее из сотни лучиков, связанных вместе. Рухнула защита, оплетающая каждого рубежника и связывающая его с остальными. Всего лишь со смертью одного единственного человека вдруг осиротело все воинство.

Дело было даже не столько в силе, неожиданно покинувшей меня, сколько в ощущении одиночества, которое захлестнуло каждого. Именно об этом я и раздумывал, когда впервые ощутил себя частью Цепи. Тогда воодушевление было невероятным, всеобъемлющим, таким же оказались эмоции и сейчас, только со знаком минус. Точно неведомый злодей выключил все, что некогда питало тебя, и ты остался в пустой комнате, без всякого намека на возможный просвет.

При всем при этом мне казалось, что я в относительном порядке. Да, жутко напуган, разобран, даже слегка приуныл. Однако могу довольно трезво оценивать ситуацию. Тогда как мои ивашки попросту повесили головы. Захоти неживые подойти сейчас и передавить их как слепых котят, у них бы это получилось без всяких напрягов.

Вот только засадный отряд, который выполнил сейчас главную функцию, переключился на второстепенные цели.

Именно тепер я понял, что совершенно не понимаю, как бороться с нежизнью. Потому что все, что они делали, не укладывалось у меня в голове в какую-то логичную и последовательную картину.

Что надо сделать после того, как ты отрубил главную голову гидре? Перебить остальные, чтобы умерло туловище. Однако вместо того, чтобы броситься на помощь своим братьям, которые почти всех перебили, или напасть на Морового, который теперь орал, что есть мочи, потому что по-другому дружинники не могли его услышать, неживые выбрали третий вариант.