Впрочем, стоило мне оказаться на улице, как ноги сами понесли меня в сторону рубежной силы, что манила издалека. Она напоминала собой ослепительный белый маяк в черном чреве ночи. И что самое важное, я ощущал, что это часть живой силы. Не какая-то хитроумная ловушка нежизни, а именно точка сбора тех, кто пытался бороться с прихвостнями Царя царей. И это воодушевляло. Даже удивительно, что я прежде не почувствовал подобного. Наверное, был слишком занят мыслями о Костяне.

Ноги, само собой, привели меня к Подворью. Только теперь это было не подобие сельской деревушки, спрятанной среди каменных и кирпичных домов, а настоящий форт. Не по внешним признакам, само собой, — тут все тот же ничем не перекрытый, например баррикадой, проход, деловито снующая нечисть и рубежники, которых стало значительно больше.

Единственная разница — это десятки печатей, которые висели над Подворьем и пульсировали, словно кровоточащие язвы и набухшие бубоны, протягивали сотни нитей ко множеству зданий и людей. И это было поистине ужасно и прекрасно одновременно. Словно огромный спрут завис над городом, запустив повсюду свои щупальца.

А ведь я был в питерском особняке, который отвели под жилище самому Новгородскому князю. Но даже там не видел такой защиты. Создавалось ощущение, что здесь поработали совместно несколько рубежников. Да еще на протяжении долгого времени. С наскоку подобное не создашь.

Все, что меня сейчас интересовало — это ответы. Чтобы нашелся какой-нибудь добрый человек, который мне расскажет, что именно здесь происходит. А кто больше всего подходил на эту роль? Ну, если вынести за скобки слово «человек» — то несомненно фурии. Это я шлялся по всем мирам, а они тут сидели на заднице ровно. То есть четко собирали информацию. Возможно, даже против своей воли.

Правда, стоило мне добраться до кружала, как стало ясно, что незаметно отсесть и поговорить о том о сем не получится. Хотя бы потому, что большая часть столов рубежной питейной оказалась занята. Причем ладно бы знакомыми рубежниками — так все сплошь кощеи, да еще непонятно откуда. Я разве что с определенным трудом заметил пару относительно родных физиономий, но не мог вспомнить, где именно их видел.

— Василь, — махнул я рукой. Вот только ответа не получил.

Владелец кружала работал с ловкостью тайских массажисток. Кому-то наливал, с другими разговаривал, успевал кивать, брать деньги и менять стаканы. Заметив меня, он еще какое-то время работал и только спустя секунд пять, улучив момент среди общения посетителей, кивнул головой, давая знак подойти к стойке. При этом, несколько кощеев рядом испытующе поглядели на меня, словно рентгеном просветили.

— Матвей, где пропадал? — спросил Василь, не переставая мельтешить.

— Да то тут, то там. А что здесь происходит?

— Если одним словом, то война. Тут из Прави к нам тварь одна проползла, видел, что с чужанами? Вот то-то. Но это тебе воевода лучше расскажет. Он тебя, кстати, искал.

— Илия живой? — обрадовался я.

Чем заслужил множество неодобрительных взглядов. Видимо, сегодня в этой части Подворья человеколюбие было не в чести. Меня вообще напрягали эти рубежники, которые вдруг перестали разговаривать и принялись внимательно слушать нашу беседу.

— Другой у нас теперь воевода, — мрачно заметил Василь. — Ты сходи, поговори, лишним не будет.

И не прощаясь, сразу же принялся болтать с кем-то из посетителей. Мда, чем дальше, тем все страннее. Я же ясно сказал — получить ответы, а не заработать новые вопросы. Но ладно, мы люди не гордые, можно и сходить до воеводы.

Я не спросил, где именно он сидит, но этого и не требовалось. Если замок пустует, то тут имеется только один дом, где у воеводы мог быть кабинет. Я там уже разок бывал, когда меня сильно отчитывали за произошедшее с водяным. Вот так, Илия, ругал меня, а теперь вон как все обернулось. Был бы поласковее, может… Да нет, точно бы ничего не изменилось.

У здешней резиденции, как я и предполагалось, оказалась охрана. Правда, в этот раз из местных ведунов. Едва ли в их обязанности входило четкое пресечение нарушений, ребята, скорее, выступали в роли адъютантов. Мы перекинулись несколькими фразами, и один сразу скрылся внутри — докладывать. А спустя секунд десять выскочил наружу, давая мне знак войти.

После прохладной улицы в деревянном доме оказалось тепло, хотя тут даже камина или печи не было. Опять магия. Правда, все это меня интересовало в последнюю очередь. Мое внимание привлек тот, кто сидел в окружении кощеев за столом, уткнувшись карту. И только когда он поднял голову, на мое лицо наползла глупая улыбка.

— Привет, — сказал я, никак не ожидая увидеть этого рубежника на посту выборгского воеводы.

Илие не надо было быть умудренным годами воеводой, чтобы довольно скоро понять — что-то пошло не так. Об этом догадывались даже ведуны, почувствовавшие сначала резкие возмущения силы, а после услышавшие голос Царей царей. Правда, он не был похож на обычный призыв. Скорее, на крик пролетающей птицы. Словно первожрец куда-то сильно торопился. И у воеводы было предположение — куда именно.

К тому же, Илия более не ощущал хист Травницы. Не то чтобы он питал какие-то особые чувства к Инге. Она всегда была стервой, которая всеми правдами и неправдами добивалась того, что хотела. Поэтому с этой старой рубежницей приходилось держать ухо востро. Оттого она и стала когда-то любовницей Илии. Не из-за большой любви, в подобную глупость воевода давно не верил, — лишь из желания понимать, что замышляет эта хитрая особа. Правда, тогда Инга стала слишком много позволять себе, потому пришлось ее отослать, нажив почти смертельного врага. А когда ее помощь опять понадобилась, Илия вспомнил старую, во всех смыслах, знакомую.

И теперь она мертва. В том, что все обстоит именно так — воевода Выборга был уверен. Чудес не бывает. Хуже того, она не принесет ему реликвию. А вот в этом крылась самая главная неприятность. Да что там — настоящая катастрофа.

Внезапно в голове Илии родилась чудовищная в своей простоте догадка. Что, если это была часть коварного плана Бедового? Воевода привык считать того за юродивого, дурачка, но что, если мальчишка действительно стал рубежником? Настоящим, коварным, не знающим пощады?

Как только возникла эта мысль, больше не осталось никаких раздумий и сомнений. Прошлые соглашения, которые и прежде представлялись воеводе вынужденной мерой, потому что договариваются всегда с равными, теперь казались невероятной глупостью. И воевода отдал собранной дружине короткий приказ: «Выдвигаться».

Быстро ли могут передвигаться рубежники? Наверное, тем, кто хоть раз видел подобное, этот вопрос не приходил в голову. Быстро. Как самый испуганный подранок, улепетывающий со всех ног от голодного хищника. Как обезумевшая птица, предчувствующая расползающийся пожар. Быстро ли могут бежать ведуны, когда в авангарде несется кощей? Невероятно медленно.

Сколько раз воеводе приходилось останавливаться, чтобы подождать своих людей. Моровой, Печатник, Лучница, Горбач, Шорох, Песчаник, Ермило, Пух, Горох, Каменюка, Сквозняк — а ведь это были лучшие его люди. Сейчас они двигались на пределе своих возможностей и все равно казались сонными черепахами.

И вместе с тем Илия понимал — он не может оторваться от них. Это его единственная сила, единственная поддержка. Неизвестно, что ждет воеводу там. Илия был слишком умен и опытен, чтобы бросаться с головой в мутный омут, надеясь на благоприятный результат. Пусть он и был намного сильнее Травницы, но следовало опасаться того, что убило ее.

Потому в лес они вошли вместе. И вместе двигались по жухлой от поздней осени траве, плотному ковру опавших и уже набравших влагу листьев, хворосту, глухо хрустевшему под ногами. Илия даже не остановился, чтобы поприветствовать лешего, как того требует обычай, — в другое время обязательно так бы поступил. Воеводе нельзя ссориться с нечистью, да еще такой важной — никогда не знаешь, кто и где пригодится. Но теперь было уже не до этого.