— Все, первое слово — дороже второго. Можешь даже деньги брать, мне все равно.

Григорий хотел было что-то ответить, но в его глазах внезапно блеснула алчность. Наверное, бес уже прокручивал в голове, сколько серебра он может срубить с местных. Удивительный персонаж, состоит на моем полном обеспечении, а все туда же.

— Что до твоей супруги, то она прекрасная женщина во всех отношениях, — заверил я Анфалара, чем заслужил неодобрительные взгляды моей нечисти. Ревнуют, что ли?

Ладно, недоверчиво смотрели лишь Гриша с Митей. Саня продолжал ужинать как ни в чем не бывало. И, между прочим, правильно делал, еды оставалось все меньше.

— Это чего, хозяин, и характер у нее хороший, так?

— Хороший, — кивнул я.

— И встает она ни свет ни заря, — поддакнул бес.

— Ага, — все еще не понимал я, куда он клонит.

— И по два часа в ванне не сидит.

— Конечно, не сидит. Тут и ванн нет, — ответил я, широко улыбаясь.

Гриша набрал полную грудь воздуха, теперь напоминая переполненный шарик, и выпалил с напором прокурора:

— Хозяин, да ты ведь врешь!

— Да, дяденька, спало проклятие Источника.

Домовой, который только теперь понял, о чем идет речь, потому что не жил с Аленой Николаевной, наконец поднял голову. А вот Анфалар по-прежнему не догонял, что происходит и почему причиной всему его жена.

Я же сидел, хватая руками воздух и понимая, что если у невезения когда-нибудь появится имя, то оно будет Матвей. Вся фишка в том, в разговоре со Стынем я собирался опираться на свою слабость. А именно на то, что не смогу врать. Так сказать, играть так, чтобы он видел все мои карты. Эдакие поддавки с начальством, чтобы в конце партии собеседник был благодушен и расположен для дальнейших переговоров. Однако теперь моя обратка от Источника, все это время приносящая лишь неудобства, вдруг закончилась. Ну да, разбирайся сам, Матвей.

Правда, когда закрывается одна дверь, открывается другая. Казалось, мой мозг после вкусного ужина должен был выключиться и перейти в автономный режим, однако случилось обратное. Этот короткий импульс внезапно разогнал нейроны и те привели к совершенно неожиданному результату.

— Слушай, Анфалар, а ты можешь устроить мне встречу с правителями Великих Городов?

— Зачем? — насторожился друг, который не понаслышке знал, как я умею встревать в неприятности.

— Ну раз я теперь могу врать, надо воспользоваться этим обстоятельством. И обезопасить вас. И мне нужно еще кое-что…

К моему невероятному удивлению, я прекрасно выспался, будто в мире не существовало вообще никаких забот: не шлялась непонятно где лихо, не надо было обезопасить Фекой, не требовалось уболтать Стыня, рубежники (живые и неживые) Земли не собирались найти меня чего бы им это ни стоило. Спал как младенец, укрытый шкурами на жесткой низкой кровати, пока домовой всю ночь поддерживал в доме тепло, а бес кряхтел и жаловался на жизнь. Наверное, это можно назвать определенным извращением, но мне начало нравиться, когда Григорий переносил все тяготы и лишений своей службы. Потому что делал он это совершенно не стойко. И не только из-за того, что не топтал сапоги в армии.

Самое удивительное, что утром я не обнаружил мое слабое немужественное звено в команде домашней нечисти. Митя вон сидел с флейтой, перебирая пальцами, но не играя — потому что я спал. Саня шурудил где-то под крышей, недовольно бурча себе под нос, что «руки бы оторвать тому, кто так прогоны делал», будто собирался жить здесь всю жизнь. А вот Гриши не наблюдалось.

Он разве что оставил странного виду кашу из крестсежей — совершенно безвкусную, за что ему огромное спасибо. Впрочем, после вчерашних пирожков я ожидал какого-то продолжения банкета. Правду говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. Мне думалось, что бес попросту не особо и старался, «отбыв номер на кухне» и убежав по своим делам. Куда — этот вопрос, конечно, меня интересовал, но не так сильно как предстоящая встреча с правителями Великих Городов.

Я без всякого удовольствия поел каши. Даже не потому что хотел, просто нам с детства твердили, что утренний прием пищи — самый важный. Это на ужин можно харчить бутерброды из заплесневелого хлеба и сульстреминга, в смысле, отдать последний прием пищи врагу.

Затем я выбрал самый внушительный раздвижной набор из реек и разложил его на полу. Импровизированный колодец выходил размером чуть больше метра. Не так много, как хотелось бы, а с другой стороны, огромный проход хрен скроешь. А весь мой план заключался именно в эффекте неожиданности. Оставалось дело за… хотел бы сказать за малым, но какой тут Анфалар малый?

Мой друг пришел вместе с Лео. Видимо, огненный рубежник тоже изъявил желание посмотреть, что же там придумал Матвей. Да и, откровенно говоря, мы друг другу симпатизировали. Поэтому вместо сдержанного рукопожатия обнялись.

— Вот, — протянул мне глава Фекоя огромную бесформенную хламиду. — Мой человек полночи перешивал одежду по твоему заказу. Ушло очень много материала.

Говорил это Анфалар с некоторой долей осуждения. Это в нашем Выборге можно достать что угодно, тут же с хорошим вещами напряженка.

— Мой дорогой друг, для общего дела ничего не должно быть жалко. Если все получится, то я решу все твои проблемы разом. И твои, и крепости. Фекой превратится в город-сад, а позже его вообще переименуют в Нью-Васюки.

— Зачем? Фекой очень хорошее название, — возмутился правитель.

— Анфалар, не обращай внимания, — сказал Лео. — Это сложный чужанский юмор. Думаю, даже среди окружения Матвея не все бы оценили его шутку.

— Да и больно надо, — почти обиделся я. — Краски-то принесли?

— Принесли, — стал доставать со Слова небольшие горшки Анфалар. — Темные мы делаем из коры Мертвого дерева, светлые из мякоти…

— Анфалар, мне глубоко безразличен процесс производства, главное, чтобы они выполняли свою основную цель — красили.

Для начала я примерил хламиду на себя. Получилось именно то, что я и ожидал, нечто вроде балахона с большим капюшоном и просто огромной широкой юбкой. Внутри, как я и просил, пришили пояс с крючками, к которому с помощью тонких веревок удалось прикрепить реечки. Правда, изначально пришлось их наполовину раскрыть, чтобы оказаться внутри. Идти мне будет тяжеловато, да и быстро передвигать ногами не получится, зато никто не заметит такой уловки. Еще одни, но уже сложенные рамки, я обмотал веревкой и привязал внутри.

После всего этого я благополучно разделся и приступил к выпускной работе школы дизайна имени Матвея Зорина. А именно стал разрисовывать свою новую одежду. По ИЗО у меня всегда была четверка с натяжкой, которую ставили скорее за упорство, а не за выдающиеся достижения в художественной деятельности. Мои коровы больше походили на собак-переростков, собаки на больных муравьедов, а муравьеды… вот с муравьедами все было нормально, они получались неплохо. Наверное, потому, что тогда я даже не особо представлял, как эти сволочи выглядят, а вот название очень уж нравилось.

Благо, сегодня мне не надо было рисовать животных, я наносил на ткань разные символы, которые широко использовались в нашем мире: собаку из почты, смайлики из юникода, вопросы, восклицательные знаки, доллар, проценты, решетки. Когда фантазия закончилась, я начала лепить эмблемы соцсетей, затем перешел на марки машин. Примерно через полчаса у меня был не балахон, а произведение современного искусства — весь расписанный разными цветами. Да, я не Бэнкси, конечно, но для сельской местности, наверное, прокатит.

— Что это значит? — спросил Анфалар.

Лео молчал, загадочно улыбаясь. Видимо, вот эта моя шутка ему явно понравилась.

— А ты как думаешь? — уточнил я.

— Это заклинание? Или проклятие? Словесная форма защиты?

Я многозначительно молчал, уперев руки в боки, и слегка кивал, довольствуясь ответами друга.

— Это может быть всем сразу и ничем вообще, — наконец подал голос я. — Из разряда «иногда банан — это просто банан».