Надо ли говорить, что суровые мужчины мечтали о прекращении «грязной войны», которую развязало правительство против своих граждан при поддержке США?

В Европе продолжали верховодить «РАФ» и созданные недавно «Красные бригады». Они не давали своему правительству расслабиться и грамотно выполнять инструкции из США. Китай не пошёл навстречу американцам, а благодаря действиям Косыгина и Шелепина снова начал разворачиваться в сторону СССР.

Пересмотр российско-китайских границ был утверждён на рассмотрение в ближайшее время и тот самый злополучный остров Даманский, который то погружался по весне в реку Уссури, то выныривал, был обещан Китаю. Был обещан с возможностью дальнейшего выкупа обратно. То есть своего рода лакомая косточка для ребят с Востока.

Работа продолжалась. Внимание со стороны спецслужб возрастало в геометрической прогрессии, но мне удавалось сохранять личину добропорядочного англичанина. А уж близкое знакомство с кланом Кеннеди делало некоторые спецслужбы бессильными.

Конечно же я чувствовал, что под меня копают. Конечно же знал — кто именно и как именно. Однако, со стороны закона меня прикрывал Рой Кон, а со стороны преступного мира тоже было кому прикрыть. Я не то, чтобы находился в коконе, но был достаточно защищён от поползновений юристов или от желания пустить мне пулю в лоб издалека. Кто не понимал, тому объясняли. Кто отказывался понимать, то у того порой отказывали тормоза на машине или в постели находили отрезанную свиную голову.

Почему свиную? Потому что я не мафиозо, чтобы подкладывать голову любимого жеребца, но подобных намёков, купленных на скотобойне, обычно хватало.

Постепенно приближался сбор Бильдербергского клуба на острове Сент-Саймонс. И на этом сборе как раз должен был решиться последний вопрос, который запустит в действие механизм моей «мировой революции». А именно на повестке должна будет прозвучать тема необходимости освобождения американской валюты от золотого обеспечения. И также начнут обсуждения военных поставки США в Западную Европу.

Вот с этого момента и начнётся вся веселуха. Как только Никсон объявит о полном накрытии медным тазом всей Бреттон-Вудской системы, так тут же и начнётся шевеление.

И вот в один из июльских дней пришло уведомление о том, что меня, как члена клуба, просят присоединиться к общему сбору. В письме была просьба не распространяться о месте и цели моего визита, во избежание нежелательного внимания со стороны прессы и пронырливых журналюг.

Ну да, большие деньги не любят внимания. Большие деньги любят тишину. А уж тем более, когда американцы собрались обмануть весь мир, прекратив обеспечение своей валюты золотом, и по сути, всучив миру всего лишь обычные бумажки.

Письмо пришло на мой нью-йоркский адрес, аккуратным конвертом из плотной, почти что пергаментной бумаги. Безликий человек в темных очках доставил его лично в руки, получив в ответ кивок и молчаливый жест, означавший, что я понял. Все шло как по маслу.

Пока мир грезил очередным приключением вымышленного шпиона, я готовил для него сюрприз куда более основательный. Впрочем, обо всем по порядку.

Сент-Саймонс. На время сбора влиятельных гостей остров был превращен в неприступную крепость. Под видом обслуживающего персонала и охраны сновали люди с холодными глазами и слишком внимательными взглядами. Их было легко вычислить — они не смеялись, не расслаблялись и никогда не смотрели на океан, будто он их не интересовал вовсе.

Меня поселили в один из «коттеджей», это был огромный дом в колониальном стиле с белыми колоннами. Воздух в комнатах был прохладным от кондиционеров, борющихся с внешней духотой. Мебель не новая, но достаточно добротная. Услужливый и молчаливый персонал был готов исполнить любую прихоть.

Первый вечер был отведен под необязательные светские ритуалы: коктейли, тихие беседы на террасах, взвешенные комплименты. Я ловил на себе взгляды — любопытные, оценивающие, настороженные. Выскочка? Авантюрист? Полезный союзник? Пусть гадают. Мой английский был безупречен, манеры — безукоризненны, а история успеха чуть ли не американской сказкой. Кто будет копать в биографии успешного британского бизнесмена с безупречными связями в Нью-Йорке и Вашингтоне?

Гостей было много. Конечно же тут не обошлось без Киссинджера, а также Рокфеллеров и Ротшильдов. В основном собрались люди из США и Великобритании. Другие страны представлены не в таком большинстве. Хотя был человек и из Финляндии, а также люди из Дании, Германии, Франции. Чопорные, высокомерные, знающие себе цену, а также неплохо знающие цену всему остальному.

Я сыграл пару партий в гольф с Герхардом Шрёдером. Тот исподволь пытался прощупать меня, но я разыгрывал карту молодого пескаря, который оказался в одном аквариуме с зубастыми щуками. Вроде бы и пытался держать лицо, однако же робел и деланно смущался, порой отвечал невпопад. В общем, вскоре я наскучил Шрёдеру, и тот отмазался от моей компании встречей с каким-то вымышленным знакомым.

Он оставил меня в компании мальчика-кэдди. Я подмигнул пареньку:

— Скажи, я достаточно паршиво играл?

— Сэр, вы били вполне достойно, — последовал дипломатичный ответ.

— Но сам бы ты бил иначе?

— Ну… да. Вы бьёте, как в хоккее, а тут надо немного иначе.

— Покажешь?

Мальчишка, лет пятнадцати, с веснушками и жесткой соломенной шевелюрой, на мгновение смутился. Затем его глаза блеснули азартом. Он оглянулся — Шрёдер уже скрылся за холмом в направлении клубного дома, другие игроки были далеко.

— Полагаю, сэр, это не по правилам…

— Правила, — отрезал я, протягивая ему клюшку, — придуманы для них. А мы с тобой сейчас просто поиграем в гольф. Или ты боишься, что старый немец вернётся?

Это был вызов, и парень его принял. Он взял клюшку, и его поза мгновенно преобразилась. Исчезла угловатая подростковая неуверенность, движение стало плавным, точным, выверенным до автоматизма. Мяч взмыл в воздух, описал идеальную дугу и приземлился в полуметре от лунки.

— Браво, — одобрительно кивнул я. — Кто учил? Отец?

— Отец был кэдди тут до меня, сэр, — ответил парень, возвращая клюшку. В его глазах промелькнула тень. — Погиб во Вьетнаме два года назад. Грузовик перевернулся и…

Война. Всегда война. Она кормила одних и хоронила других. Даже здесь, на этом идиллическом острове, её отголоски всё равно находили кого сделать сиротой.

— Извини, что напомнил, — сказал я искренне. Достал из кармана пару хрустящих банкнот, значительно превышающих обычные чаевые. — За урок. И за молчание.

Он посмотрел на деньги, потом на меня. Взгляд был уже не детским:

— Вы не такой, как они, сэр.

— Все мы не такие, как кажемся, — улыбнулся я.

Я развернулся и пошел к клубу, оставляя его одного на идеально подстриженном поле.

Вечером состоялся торжественный ужин. Длинный стол, хрусталь, серебро, тихая музыка рояля. Я сидел между одним нефтяным магнатом из Техаса, источавшей запах дорогих духов и скуки, и пожилым банкиром из Цюриха с лицом, похожим на высохшую грушу.

Разговор тек вяло, как сироп. Обсуждали новые коллекции художников, покупку островов в Карибском море, глупость профсоюзов. Я поддерживал беседу, кивал, вставлял нейтральные реплики.

Моя игра в «робкого новичка», видимо, сработала. Для них я был полезным чудаком с деньгами и связями, который купил себе входной билет в их закрытый клуб. Идеальная маскировка.

Когда подали десерт, к председателю Рокфеллеру наклонился один из помощников и что-то тихо сказал. Тот кивнул, отпил глоток воды и негромко, но так, что его услышали все, произнес:

— Господа. Завтра, после ланча, мы соберемся в зале для обсуждения валютного вопроса. Прошу ознакомиться с материалами, которые будут доставлены в ваши апартаменты. Конфиденциальность, как вы понимаете, абсолютна.

В воздухе повисло напряженное ожидание. Это был кульминационный момент всего сбора. Момент, когда формально будет подписан смертный приговор золотому стандарту. Я опустил взгляд на тарелку с отменной отбивной, чувствуя металлический привкус на языке.