В итоге сельское хозяйство приказало долго жить, и продукты питания в СССР стали поставлять зарубежные фермеры. А все «зеленые» тут же исчезли. Оно и понятно: мавр сделал свое дело…

Между тем карнавал абсурда продолжался. В восемьдесят девятом году администрация президента США, шутки ради и развлечения для, специально для нас запустила сероводородную страшилку.

Во время очередного визита супругов Горбачевых в США мистер Бжезинский, заклятый «друг» Советского Союза, нашептал Раисе Максимовне, что, дескать, Черное море может… вспыхнуть в любой момент по причине сероводородных испарений. И что вы думаете? Горбачёв, выступая на международном форуме экологов, стал пугать мировое сообщество черноморским пожаром!

Сука, аж зла не хватает! Прямо как в сказке Чуковского: «А лисички взяли спички. К морю синему пошли — море синее зажгли!» И поверили! Поверили же!

И во всём этом была рука принца. Так что жаль мне его? Да ну, вот ни капельки не жаль. Он получил то, что заслуживал.

На изломе столетий, в закрытых залах «Бильдербергского клуба», среди привычных тем мировой геополитики стала навязчиво звучать новая, тревожная нота: угроза глобальных пандемий. Птичий грипп, атипичная пневмония… Словно заведенные, твердили об этом двое: американский министр обороны Дональд Рамсфелд и его бывший зам, а после «финансовый жрец» Пол Вулфовиц. Но тон их речей был далек от академических дискуссий. Он был ультимативным, командным. Что, впрочем, объяснимо.

Даже находясь на вершинах госвласти, оба господина сохраняли куда более весомые посты — в советах директоров фармацевтических гигантов «Биота» и «Гилеад». Компаний, что как раз и производили то самое «универсальное спасение» — препарат «Тамифлю». И не просто состояли — были крупнейшими акционерами этих транснациональных левиафанов.

И вот тут-то и начинается самый изящный фокус. При помощи тогдашнего генерального директора ВОЗ г-жи Маргарет Чен эта сладкая парочка разыграла блестящую партию. На глазах у всего мира была проведена виртуозная информационная диверсия, спровоцировавшая глобальный передел рынков белого мяса.

Итог? «Стратеги» Рамсфелд и Вулфовиц станут богаче на десятки миллионов.

Но ни одна кулиса не держится без суфлера. И здесь, в густой тени, за их спинами, проступает фигура Эдмонда Давиньона — почетного председателя… ну, вы поняли, самого «Бильдербергского клуба». И он тоже не остался внакладе, изрядно погрев руки на всемирной куриной лихорадке, ибо был крупным пайщиком все той же компании «Гилеад». Все сходится, все в кругу своих.

И всё это проходит в тени, спрятавшись за красивыми словами. Как будто богатые люди заботятся о благе других.

Однако, когда на кону стоят миллиарды долларов, у постоянных членов «Бильдерберга» притупляется англосакский инстинкт крови. Как только «бильдербергцы»-англичане попытались защитить своих производителей говядины, подняв вопрос о пересмотре в их пользу налогов на сельхозэкспорт, тут же «бильдербергцы»-штатники выпустили джинна из бутылки. Коровье бешенство называется. Коров британских пожгли, вопросы налоговые сняли, а бешенство… А бешенство со временем, куда и подевалось — рассосалось само собой!

То есть и среди этих одноклубников есть раздоры. И я собирался вбить несколько клиньев в этот гнилой пень.

Если первым пунктом в моем плане был принц, то вторым я хотел навестить «великого и ужасного Генри Киссинджера». Советника по национальной безопасности США.

Не хухры-мухры, а умного и очень проницательного засранца, который уже начал налаживать мосты с Китаем и вскоре, всего лишь через полгода, навестит коммунистов в Пекине.

Почему именно он? Хм, а ведь это хороший вопрос!

На мой взгляд одним из самых поразительных виражей мировой политики стало невероятное сближение Америки и Поднебесной. Толчком ему послужит почти что авантюрная поездка Генри Киссинджера в Пекин, в разгар лета семьдесят первого, и его тайная аудиенция у самого Мао Цзэдуна.

Подумать только — чтоб капиталистический колосс и оплот коммунистической доктрины стали едва ли не стратегическими партнерами, да ещё и в военной сфере… В такое на заре семидесятых и поверить-то было невозможно. Однако этот союз состоялся. Что же заставило его случиться?

Китайская Народная Республика явила себя миру в первый день октября сорок девятого. Рождение нового гиганта стало кровавым финалом долгой, изматывающей гражданской братоубийственной войны. Армиям официального правительства Чан Кайши противостояли партизанские армии Мао, которые в итоге одержали верх, отбросив остатки Гоминьдана с материка на островной Тайвань.

Америка с Британией, разумеется, делали ставку на Гоминьдан. Понятно же, что эти две страны никогда не останутся в сторонке, если видят, как ускользает из рук добыча!

Советы же, по понятным причинам, поддерживали лагерь коммунистов. Объёмы западной помощи — оружия, снаряжения, продовольствия — многократно превосходили скромные поставки из Москвы. Но это не спасло Чан Кайши. Самым же унизительным эпизодом той войны стал переход на сторону Мао целых двадцати шести отборных дивизий — бойцов, что были выучены американскими инструкторами и экипированы с ног до головы заокеанским оружием!

После бегства Чан Кайши с континента, легитимная в глазах Запада Китайская республика сморщилась до размеров Тайваня. И всё же Америка с союзниками ещё долгих два десятка лет упрямо делали вид, что многомиллионной КНР на карте не существует — не признавая её, вводя санкции и накладывая вето на любую торговлю.

Еще одной горькой пилюлей, застрявшей в глотке американского истеблишмента, стало прямое вмешательство Поднебесной в Корейскую войну. Именно китайская армия, встала на пути победоносного марша «голубых касок» ООН под началом Штатов, не позволив им добить Северную Корею.

К началу января пятьдесят первого года дела американцев были хреновыми. Командующий силами ООН, генерал Дуглас Макартур, в отчаянии слал в Вашингтон истерические депеши, требуя у президента Трумэна применения против наступающих китайских орд ядерного оружия.

Трумэн, опасаясь неминуемого в таком случае апокалипсиса — войны с Советским Союзом, наотрез отказался. Положение выправили кое-как, ценой невероятного напряжения сил. Война в итоге уперлась в пат, завершившись боевой ничьей.

Но осадочек, как водится, остался. И не просто осадочек — а глубокая, незаживающая рана. На корейских холмах и в ущельях Америка оставила не менее тридцати тысяч своих солдат. Сто с лишним тысяч вернулись домой искалеченными, а около семи тысяч познало горечь плена. И больше половины этой кровавой жатвы — дело рук непреклонных китайских бойцов.

Советский Союз, что называется, первым протянул руку молодой Китайской Республике, признав её раньше всех на планете. Между двумя гигантами был заключен Договор о дружбе, скрепленный не только чернилами, но и кровью, пролитой в общей борьбе. А затем СССР совершил нечто беспрецедентное — открыл свои арсеналы знаний и ресурсов, вложив колоссальные силы в послевоенное возрождение Поднебесной, в становление её промышленной мощи. Казалось, этот союз выкован из титана — неразрушимый и вечный.

Увы, но век его оказался куда короче, чем мечталось вначале. Уже на излёте пятидесятых в монолите дружбы проступили первые трещины. Формальным предлогом послужила оттепельная риторика Двадцатого съезда, развенчание культа вождя. Но истинная причина крылась глубже — Мао Цзэдун стремился выдвинуться на ведущую роль в международном коммунистическом движении и добиться для Китая статуса сверхдержавы, равновеликой с США и Советским Союзом. Ради достижения этих целей он был готов пойти на серьезную конфронтацию с СССР.

Кульминацией же противостояния стало кровавое столкновение на крошечном клочке земли, острове Даманском. В мартовские дни шестьдесят девятого года там сошлись в бою советские и китайские пограничники. С каждой стороны — до трёх тысяч штыков. Около трёхсот потерь убитыми и ранеными.

Но в большой политике даже вражда порождает парадоксы. Такой выверт с Востока заставила Кремль оглянуться на Запад. Именно после даманских событий началось неожиданное потепление в отношениях с Европой и стартовали масштабные поставки нашего газа за рубеж.