Но, несмотря на Закон о гражданских правах, к неграм продолжали относиться как к существам низшего порядка. И нахождение рядом с двумя белыми господами потомка бывших рабов не могло не вызвать интерес. А нам со Светланой посторонний интерес был не нужен.

Мокрый снег за окном номера «Шератона» растягивал огни Вашингтона в грязные, жирные полосы. Я сидел в номере, глядя вниз на промокшие крыши, и потягивал кофе. Вода, огонь и крепкий помол — идеальный рецепт для размышлений о тщетности любых усилий.

Вошла Светлана. Или Лана, как её называли на местный манер. От нее пахло дорогим парфюмом и лёгкими мандариновыми нотками. Сбросила мокрый плащ на кресло, оставила в нем темное пятно.

— Ну, здравствуй, — я не обернулся, следя за ее отражением в стекле. — Как дела?

— Засланного казачка не ожидали, сэр? — ее голос был ровным, без эмоций, без наигрыша.

Эмоции были нужны для профессиональной работы, а со мной можно было и расслабиться.

Она подошла к мини-бару, налила себе минеральной воды, отпила медленно, с наслаждением. Облизнула губы и посмотрела на меня. Весьма сексуальный жест, должен вам сказать. Такое должно побудить меня вскочить и заключить её в объятия. Однако, я продолжал сидеть, наблюдая за ней сквозь стекло.

Изображал из себя Недотрогу пополам с Нехочухой.

— Как прошло твоё небольшое путешествие? — спросил я неторопливо.

— Все как вы и предполагали. Гнилье на гнилье и гнильем погоняет. Сидят в своих редакциях «Свободы» и «Гомона», пьют горилку, ностальгируют по Карпатским лесам, которых большинство в глаза не видело, и ненавидят друг друга больше, чем Москву.

Я повернулся, облокотившись о подоконник. Она была хороша. Чудесная молодая женщина, которую могла ждать слава телезвезды, если бы она не выбрала для себя другую работу. И всё же, в ней была та самая холодная красота скальпеля, которая заставляла сильных мужчин чувствовать себя рядом с ней неловко, а из слабых мужчин делала рабов.

— Конкретику, госпожа Лана.

— Конкретика… — она усмехнулась, села в кресло, закинув ногу на ногу. — С бандеровцами-стариками все просто. Они засели в «Лиге». Живут прошлой войной, как реликвиями. Их можно пугать только одним — что их святыни превратятся в музейный экспонат. Мы их и пугаем. Подкидываем идеи, что молодежь, которую они так лелеют, их же и сдаст при первой возможности. Что их борьба никому не нужна. Сеем паранойю. Они пожирают себя сами.

Понятно, что Лана работала не одна. То, что она была послана за мной, советским парнем Петром Жигулёвым, я узнал ещё до конца нашего морского путешествия. Мне удалось её частично перевербовать. Почему частично? Потому что она и так работала на благо СССР, так что мы в этом моменте оказались с ней коллегами. Единственно, что она не стала сдавать меня наверх, своему непосредственному руководству, а это уже немало.

Пусть Семичастный и Шелепин занимаются своими делами. До меня им не должно быть дела. Пропал и пропал, светлая память Жигулёву…

Однако, у меня получилось направить Светлану в Канаду, снабдив необходимыми инструкциями, а также контактами, лояльными по отношению к СССР. Несколько людей из Квебека, несогласных с действующей властью, согласились работать вместе со Светланой.

— А молодежь?

— А молодежь… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Молодежь еще проще. Им скучно. Им не нужны лозунги про «соборну Украину», им нужны деньги, карьера и власть. Мы им это и даем. Через подставные фонды. Одним даём деньги на «изучение наследия Бандеры», другим отсыпаем на «критику тоталитарного национализма». Третьим вообще заводим пластинку про «европейские ценности» и «права человека». Играем на их самом главном чувстве — уязвленном тщеславии. Каждому второразрядному поэтишке или недоучившемуся историку кажется, что он — новый Мессия, заточённый в провинциальном Эдмонтоне или Торонто. Мы даём ему сцену, микрофон и скромный, но стабильный грант. Он начинает визжать, доказывая свою нужность, и в первую очередь — своим же соплеменникам. Они грызутся за кость статуса, а мы наблюдаем и при необходимости — подбрасываем дров в эту дружную семейную ссору. Мы создали три новых молодежных организации за пару месяцев. Все они борются за одно и то же — за наши деньги. И ненавидят друг друга лютой, чистой ненавистью. Скоро они начнут громить митинги друг друга. Я почти уверена.

В ее глазах читалось удовлетворение хищницы. Она провела блестящую работу.

— Церковь? — спросил я.

— Раскол доведен до абсурда. Теперь это даже не вопрос юрисдикции Константинополя или Москвы. Теперь это личная война двух восьмидесятилетних архиереев, которые делят приход в Саскатуне. Мы обеспечили пиар-поддержку обоим. В местной прессе это уже называют «битвой динозавров». Паства разбегается.

Она допила воду, поставила стакан со звонким щелчком.

— Итог? Они сейчас больше заняты выяснением, кто из них «правильный украинец», а кто «агент Кремля» — и то, и другое определение, кстати, мы же и вбросили в обиход. Диаспора как единая политическая сила мертва. Вся их диаспора — клубок змей в банке.

Я кивнул, подошел к небольшому бару, налил бокал вина. Протянул. Поднял своё полуостывший кофе:

— Поздравляю. Вы не просто выполнили задание. Вы провели деликатную хирургическую операцию.

Она взяла бокал, наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Холодные. Захотелось их отогреть в своих ладонях. Светлана улыбнулась:

— Не благодарите, господин Вилсон. Я просто дала им то, чего они хотели. Они всегда хотели врага. Я просто помогла им его найти.

Мы чокнулись. Звяк стекла прозвучал как эпитафия. За окном по-прежнему падал мокрый снег, рисуя по стеклу грязными разводами.

Почему я послал Светлану в Канаду? Чтобы она под моим чутким управлением могла начать вносить разлад в местное сообщество. Чтобы расшевелила муравьиную кучу СС «Галичины». И ей это удалось.

Хотя разные источники и говорят о том, что наша Красная армия практически полностью их уничтожила, это тоже не совсем так, потому как была часть карателей, успевших бежать в Европу, подальше от фронта. На момент капитуляции Германии таких оставалось, по разным данным, около четырнадцати тысяч человек.

Когда капитуляция фашистов была официально объявлена мировой общественности, часть из них просто рассеялась на европейских просторах под другими именами и фамилиями, часть бежала за океан, некоторые смогли вернуться к себе домой, где их потом долгие годы вычисляли сотрудники НКВД. Но, основное ядро оставшихся в живых карателей решили сдаться в плен британцам, что и произошло десятого мая сорок пятого года.

Британцы тоже были не дураки и сразу выдавать пленных Советской стороне не стали, разместив их в лагере военнопленных итальянского города Римини. А не стали по одной простой причине — такие кадры в возможной будущей борьбе с Советским Союзом нужны были самим. Кстати, интересный момент. Одним из самых активных заступников против того, чтобы выдавать пленных СССР, был папа Римский, утверждавший то, что все они — католики, и им не место в «безбожной» стране.

Был и еще один момент — часть пленных карателей были официально гражданами Польши. Родились на территории Западной Украины, которая на тот момент принадлежала Польше. Так вот, в связи с этим за них уже вступился генерал польской армии по фамилии Андерс. С юридической точки зрения он был прав, с моральной — нет.

В сорок седьмом году произошел вообще уникальный случай — большую часть военнопленных британцы таки отпустили. Но, отпустили не по домам, а отправили их в Великобританию, предоставив жилье в различных провинциальных городках и оформив вполне официальное гражданство.

С этого самого момента бывшие каратели, уже как новоиспеченные граждане Великобритании, стали практически неприкасаемы для международного права. Но и здесь, уже будучи гражданами «Туманного альбиона» они далеко не сразу перебрались на вполне легальных основаниях в Канаду, образовав там позже довольно крупную диаспору, которая действует и по сей день.