— М-м-м?

— Восемьдесят процентов твоей жизни — это аналитические приёмы, стратегическое планирование, работа с людьми через давление и стимулы. Мой опыт с твоим просто не сравнится в этой сфере.

Цукиока молчит несколько секунд, обдумывая мои слова:

— Есть один дорогой способ, если деньги позволяют. Радикальный, но эффективный.

— Какой?

— Физически устранить начальника пожарного управления в Ханое, — спокойно, словно речь о заказе пиццы. — Хлопнуть его и тем самым парализовать всю систему на какое-то время.

Замираю посреди комнаты. Не ожидал настолько радикального предложения.

Слышу, как она делает глоток чего-то.

— Я не знаю их организационно-штатную структуру, — продолжает японка. — Не изучала и не собираюсь. Сам изучай, раз тебе надо. Но я на сто процентов уверена в одном — пожарные инспекции на местах, которые сейчас терроризируют бизнес, они все запущены из одного централизованного источника. Это не хаотичные действия отдельных чиновников.

— Хм.

— Там наверху сидит один человек, который отвечает за методологию проверок, — начинает перечислять Цукиока. — Это его зона ответственности. Второй человек занимается операционной работой — умеет решать вопросы с пожарами, тушением, спасением людей. Это совершенно отдельное направление в министерстве. Такие люди обычно являются заместителями начальника пожарного управления по округу. Третий человек курирует подготовку личного состава — пожарные училища, обучение новых кадров, повышение квалификации. Четвёртый отвечает за управление тыла — снабжение этих пожарных войск или как там у них оно называется. Техника, оборудование, материальное обеспечение.

— Понял.

— Пожарные инспекции, проверки заведений — это отдельное направление деятельности, отдельная методология и, скорее всего, отдельный высокопоставленный чиновник в ранге заместителя министра. Судя по тому, что ты мне рассказал. Разные города Вьетнама, координированные действия одновременно в нескольких точках. Всё это указывает именно на столичный уровень. Команда идёт сверху вниз, из Ханоя.

— Логично.

— Человеку снизу просто сказали выполнить задачу. Он согласился и делает, что ему приказали. Возможно, даже не понимая полной картины происходящего, — заканчивает японка. — Если ты спрашиваешь, как бы действовала я лично, если бы это происходило на моей территории, то в первый раз я бы этого человека предупредила. Серьёзно, жёстко, недвусмысленно.

— Например? — спрашиваю я скорее из чистого интереса, чем из намерения применить эти методы на практике.

— Первым делом пострадало бы то, что дорого человеку материально. Внезапно разгромили квартиру, пока он на работе. Выбили окна, испортили мебель, залили водой. Ничего не украли — просто целенаправленно уничтожили. С машиной ещё проще, — с энтузиазмом продолжает Цукиока. — Просыпаешься посреди ночи, а твой автомобиль либо разбит вдребезги, либо подожжён. Страховая возместит ущерб, но сам факт посылает очень чёткий сигнал: мы знаем, где ты живёшь, где паркуешься, мы можем дотянуться до тебя в любой момент.

— Допустим, он не понял бы намёка или не захотел его понимать. Что тогда?

— Дальше пришлось бы сделать больно уже непосредственно самому человеку. Не убивать, но травмировать достаточно серьёзно, чтобы он запомнил этот урок надолго. А на третий раз, если и это не помогло… — якудза делает паузу. — Нет, убивать всё равно не стали бы сразу. Это крайняя мера. Просто отправили бы человека на длительный больничный. Может, на месяц-полтора, пока перелом не срастётся как следует.

— Хм. Значит ты уверена, что дотянуться до человека будет легко?

— Вполне. Пожарники — это не та категория должностей, чтобы постоянно ходить с личной охраной, — объясняет она. — Даже в Северной Корее такого нет, насколько мне известно. Это как бы формально не считается силовым блоком в структуре государства. Хотя их реальные полномочия зачастую больше, чем у многих силовиков.

Она коротко смеётся.

— Уникальная дырка в законодательстве всех стран! Огромная власть, но нет соответствующей защиты. Пока к пожарникам не приставляют государственную охрану. Если только человек не попал в программу защиты свидетелей по какому-то уголовному делу — тогда да, будет сидеть под охраной. Но это совсем другая история.

Обдумываю услышанное несколько секунд. Информация ценная с точки зрения понимания механизмов давления, но применять её на практике я бы не хотел.

— Спасибо за совет, Цукиока-сан. Но не думаю, что это приемлемый путь решения проблемы. Лично для меня.

— Тут каждый решает для себя сам, — отвечает она нейтральным тоном, без осуждения или одобрения. — Я просто излагаю возможные варианты действий.

Пауза. Я расхаживаю по спальне и перевариваю всю полученную от японки информацию.

— Чисто из интереса, — продолжаю. — Что бы ты делала дальше в гипотетической ситуации, если бы он всё равно появился на работе и продолжил кошмарить чужой бизнес, даже будучи временным инвалидом? Забинтованная рука, шея в ортопедическом воротнике, чтобы голову держать. Со смешным таким видом на одной ноге прыгает по кабинету на костылях. Но всё равно упорно приходит на работу каждый день и продолжает войну. Что бы ты дальше предприняла?

— Печально, но в таком случае остаётся только одно решение — валить окончательно, — произносит она бесстрастно. — Между нами, во Вьетнаме это сделать проще, чем во многих других странах. Потому что они относительно недавно воевали. У них, в отличие от той же Японии, всё ещё живы те, кто держал оружие в руках.

— Ветераны войны, которая закончилась в семьдесят пятом году?

— Не только. Ещё они с вами в семьдесят девятом воевали — Первая Социалистическая Война. Два коммунистических государства на истребление друг против друга.

— А-а-а. Было, да…

— Не все из ветеранов там живут хорошо, мало кто получит от государства то, что им обещали за пролитую кровь. Многие озлоблены и нуждаются в деньгах. Найти человека с боевым опытом и нужными навыками во Вьетнаме будет легко, причём в районе шестидесяти — это немного. Там же ополчение вас вынесло в семьдесят девятом, не регулярная армия. Кому-то было вообще четырнадцать-пятнадцать лет, таких немало, читай учебники.

— У нас не пишут.

— Читай вьетнамские… И рынок нелегального оружия в стране большой, несмотря на все усилия властей. В общем, я бы валила.

— Какой-то невесёлый расклад со всех сторон, — мрачно суммирую.

— У пожарников правила записаны кровью погибших, — философски замечает Цукиока. — Наставление по ведению переговоров в якудза — его никогда не существует в письменном виде, но оно есть в устной традиции. И оно тоже записано не чернилами на бумаге, а кровью. Тут надо для себя решить, что тебе дороже: жизнь конкретного урода и чистые руки — или защитить свою женщину. Я за тебя этот выбор не сделаю. Ты спросил, что бы делала — я ответила.

— Чисто хрестоматийно, для расширения кругозора. Место заместителя министра пустым долго не бывает. Первого чиновника похоронили с почестями, наградили посмертно государственным орденом за службу — героически погиб на боевом посту, пенсия семье. Приходит следующий назначенец на эту должность — и всё продолжается по прежней схеме, что в таком случае?

— Тогда получается, ты завалил не того человека. По секрету, чтобы ты не думал в неправильном направлении — это практический опыт латиноамериканских картелей, не японский. Но он доказал свою рабочую эффективность.

— Слушаю.

— Во-первых, ты завалил не того конкретного человека, значит, устранять надо было того, кто заказывает всю эту музыку. Ты знаешь, кто заказчик?

— Знаю. Как в народе говорят, не пойман — не вор. Но скорее всего это её бывший, сын министра сельского хозяйства Вьетнама. Всё указывает именно на него, больше просто некому быть заинтересованным.

— Почему?

— Он долго и упорно пытался создать проблемы ей, а когда понял, что не может, переключился на её семью.