— Не многие что-то осознают, когда сносит голову чувствами.

Бай Лу равнодушно пожимает плечами:

— Это не про меня и не про мой случай. Потенциально чрезмерное дружеское расположение с моей стороны, безусловно, имеет место быть, но у меня всё-таки есть мозги. Я в конце концов китаянка, воспитанная в традициях самоконтроля. И давай говорить честно — сколько тебе лет, а сколько мне? Хотя, справедливости ради, сумма на твоём банковском счету вносит некие коррективы.

— Какие именно?

— Как минимум те, что женщине не придётся успокаивать себя изо дня в день, понимая, что ей нужно ещё двадцать долгих лет терпеливо ждать, пока избранник чего-то добьётся в жизни, — объясняет Бай Лу. — В свои сорок лет, даже намного раньше, я и сама добьюсь в жизни всего, чего только пожелаю. С другой стороны, твои деньги ещё нужно отбить обратно из рук государственной машины. Согласись, не каждый день добрые бизнесмены щедро раздаривают посторонним людям настолько астрономические суммы. Деньги вполне могут оказаться грязными или криминальными — ты ведь понятия не имеешь, откуда твой даритель их взял.

— На этот счёт можно не волноваться. У этого человека существует несколько крупных легальных бизнесов, в том числе успешно функционирующих за границей. И семья у него далеко не из простых — каждый в чём-то преуспел.

— Тогда почему бы не попросить его оформить всё официально через нотариуса? — задаёт вполне логичный вопрос Бай Лу.

— Когда мне принесли деньги, то сразу чётко дали понять, что личность дарителя публично раскрывать нельзя. Даже если я укажу на него в документах, он будет всё отрицать.

— Хорошо, давай договоримся следующим образом, — предлагает компромисс китаянка. — Я делаю вид, что совершенно не услышала твоих слов и намёков — сам прекрасно понимаешь, на какую тему. Ты в свою очередь прикусываешь язык и тоже всё забываешь. А я со своей стороны попытаюсь выяснить через знакомых, что конкретно может происходить с твоим делом, насколько ситуация серьёзна и какой именно сотрудник займётся официальной проверкой. Для тебя эти деньги и их блокировка — разовая акция. А для Центра финансового мониторинга, который взялся за твою проверку — это абсолютно обычная рутинная работа. Ты у себя один единственный, а там, совершенно не исключаю, у конкретного перегруженного сотрудника прокуратуры таких дел, как твоё, обрабатывается восемьдесят штук в неделю и он уже смертельно устал всех монотонно опрашивать и бесконечно оформлять однотипные бумаги.

— Насколько понимаю, мне всё равно в итоге придётся официально указать источник денег, — констатирует очевидное студент.

— Иначе никак, если ты не хочешь заработать уголовных проблем и безвозвратно потерять все свои деньги.

— Понял.

— Варианты имеются?

— На быструю руку два потенциальных. Сейчас позвоню первому человеку, который может помочь.

— … Без проблем, как только увижу у себя на счёте шестьдесят тысяч долларов от тебя, всё подтвержу любым органам, — раздаётся в динамике голос японки, говорящей на уверенном английском. — Можешь переслать их криптой, как в прошлый раз, или приехать в Японию лично. Понимаю, что тебя заблокировали, так что заплатишь, когда снимут все ограничения. Тебе для понимания: из этой суммы тридцать тысяч у меня сразу уйдут на уплату налога на доход — для Японии это технически вывод капитала, не связанный с инвестициями.

— Извини, что так резко позвонил. Спасибо, что пошла мне навстречу в этой ситуации, Цукиока Ран, — благодарю представительницу якудзы. — Пока ещё точно ничего не могу утверждать, активно ищу варианты решения проблемы, которые обеспечат мне максимальную правовую защиту. Но если что, могу назвать проверяющим твоё имя как источник средств?

— Да, можешь, — подтверждает японка. — На территории Японии кому и какие денежные суммы я дарила на баскетбольном матче — это исключительно моё личное дело. Даже если теоретически предположить, что ваша китайская прокуратура что-то официально спросит у японских властей, на территории Японии у них совершенно нет процессуальных рычагов. Хоть и просто навести справки.

— Значит, максимум что они смогут сделать — это связаться с тобой напрямую?

— Именно так. Никакие государственные органы в Японии не будут комментировать ситуацию и помогать китайским фискалам в расследовании, поскольку это уже принципиальный вопрос национального суверенитета.

— Да. Точно. По запаре не сообразил.

— Китайские власти не имеют права интересоваться фискальными и налоговыми моментами гражданина Японии на территории собственной страны. Тут сразу успокою тебя — я очень хорошо понимаю, как функционирует наш государственный аппарат. Китайцы с чем придут, с тем и уйдут. Скорее всего у них хватит мозгов не позориться. Главное, чтобы у тебя не возникло проблем из-за связи с хатикю-сан.

— С этим точно проблем не возникнет. Ещё раз спасибо, Цукиока-сан.

Закончив телефонный разговор, поворачиваюсь к терпеливо ожидающей Бай Лу:

— Недавно летал в Японию по кое-каким делам, — объясняю ситуацию. — Моя знакомая оттуда не против сказать кому потребуется, что деньги были подарены лично ею. Её семья имеет определённую репутацию на территории Японии и, если что, она легко прикроется именем и социальным статусом.

— Поняла. Это первый вариант, а какой второй? — интересуется Бай Лу.

В этот момент входная дверь с характерным звуком открывается, и на пороге появляется До Тхи Чанг с небольшим бумажным пакетом из близлежащего супермаркета в руках.

— А вот и второй вариант решения моих проблем, — оборачиваюсь к Бай Лу, указывая взглядом на вьетнамку.

Видя нас, До Тхи Чанг первая нарушает повисшую тишину:

— Что за взгляды? — с лёгким недоумением спрашивает она. — О каком втором варианте идёт речь? Что стряслось?

— Помнишь, я ходил в банк, чтобы легализовать деньги?

— Да, дальше? — требует продолжения вьетнамка, одновременно разуваясь у входа и ставя пакет с продуктами на пол.

— Уплатил положенный налог в двадцать процентов, под одобрительные улыбки банковских работников положил оставшиеся средства на свой счёт, — продолжаю. — Возвращаюсь домой и мне приходит сообщение о блокировке. Сейчас думаем вместе с Бай Лу, как убедительно объяснить наличие такой суммы у обычного студента, при этом не привлекая к делу реального дарителя.

У меня есть идея со вторым вариантом защиты, но прежде чем озвучить её вслух, решаю уточнить пару критически важных нюансов у человека, который точно разбирается в правоприменительной практике.

Достаю телефон, набираю номер.

— Добрый вечер, капитан Фэн, обращаюсь к вам с юридическим вопросом. Без вашей помощи искать точный ответ буду очень долго, а вы можете сориентировать в реалиях. Бывает, что законом официально прописано одно, а по факту работает несколько иначе.

— Ближе к делу, задавай конкретный вопрос.

— Моя девушка До Тхи Чанг ввезла в Китай крупную сумму наличных, являющуюся подарком для меня от её родителей. На таможенной границе никто не спрашивал, что именно она везёт. А сейчас, когда я этот подарок задекларировал в банке, уплатил налог и положил средства на счёт, мне заблокировали банковский аккаунт. Может ли теоретически получиться так, что в итоге прокуратура скажет, что мы должны были задекларировать деньги ещё на границе при въезде? Я знаю точно, что обычно граждане отчитываются о вывозимых из страны средствах, но о ввозимых таможенники никогда специально не спрашивают. Про запрещённые предметы и контрабанду спрашивают каждый раз, но конкретно о наличных деньгах — нет.

Вьетнамка удивлённо приподнимает бровь, мгновенно осознавая суть импровизированного плана защиты.

— О какой конкретно сумме идёт речь?

— Примерно семьсот тысяч долларов, — округляю.

Переключаю телефон на громкую связь, чтобы остальные тоже могли слышать ответ:

— Интересные вопросы ты задаёшь, — с лёгкой иронией отзывается Фэн. — Давай так, чтобы вокруг да около не ходить— если ты уже уплатил с этих средств налог государству, то есть фактически официально легализовал их происхождение, живи спокойно. Но честно отвечу на твой прямой вопрос: да, прокуратура теоретически может придраться из-за того, что вы не задекларировали деньги на таможенной границе при въезде.