Больше всего присутствующих удивляет тон общения, хотя разница собеседников в возрасте налицо — логично было бы слышать более формальные интонации.

Опять же, родственные связи конкретного персонажа с далёкой северной периферии в полиции Пекина явно не вариант.

Значит, не кузина, не сестра и не жена кого-то из братьев либо кузенов.

Тогда кто?..

— С таким количеством свидетелей тебя под ковёр точно не загонят, как ни старайся, — говорит тем временем Хуан Цзяньру с экрана смартфона. — Даже если предположить самый худший сценарий, около половины свидетелей по-любому врать не станут. Не потому что ты им нравишься — просто воспитание и совесть не позволят. Опять же, моральные принципы.

— Думаешь?

— Уверена. Кто из нас опытнее? — сотрудница полиции в кадре щёлкает ногтем по знакам различия на своей форме. — Плюс система видеонаблюдения работает непрерывно в каждой университетской аудитории, круглосуточно, причём камер установлено несколько для полного обзора. Это я тебе компетентно, если что.

В помещении висит липкая тишина.

— Я не специалист по квалификации уголовных дел, — пожимает плечами в ответ Лян Вэй, затем, не чинясь, рассказывает детали. — … поэтому формально получается, мой кулак с его суровым и мужественным лицом встретился первым.

— Ладно, ты там далеко не один, — наконец говорит ожидаемое Хуан. — Услышала, увидела, приняла. Отключайся. То, что я тебе дальше скажу наедине — такому количеству ушей слушать не нужно. — Она едва мажет взглядом по аудитории, чтоб тут же сделать вывод. — У тебя ж там друзей точно нет?

— Не то слово. Ты умная.

— Да ну, какое там, — отмахивается сотрудница полиции. — Просто презренный плебей, нагло ворвавшийся к неждавшим его аристократом — слишком очевидный штамп. Судя по «дружелюбным» физиономиям твоих соучеников, пха-ха-ха. — И без перехода. — Могу сразу успокоить по главному пункту: доказанное намерение в нашем уголовном праве процессуально равно действию.

— Думаешь? — машинально задумывается Лян Вэй.

— Знаю, — насмешливо фыркает Хуан Цзяньру. — Он старше тебя по возрасту, больше по комплекции и попытку нападения камеры зафиксировали. Опять же, минимум половина свидетелей расколется как надо — тоже компетентно говорю. Тем более что надо не врать, а сказать, как было. Как работает следствие, мне угадывать не нужно, — ироничная улыбка.

— Хм.

— Всех не купят, даже если захотят, — сотрудница полиции всё-таки плюёт на некоторые нюансы и начинает говорить открытым текстом. — Сколько вас там, сотня?

— Сто двадцать с лишним, если по списку — весь курс.

— Ну вот. Делай выводы. Сюда же: из своего кресла я примерно понимаю, как это будет квалифицироваться районной прокуратурой. Также, я помню, где ты учишься — соответственно, вижу, какого района это будет прокуратура, — она выделяет слово интонацией. — Не парься попусту: тебе банально нет из-за чего. Сейчас текстом отправлю инструкцию. Всё, отбой голосом — и так наговорили.

Убрав телефон в карман, Лян Вэй поднимает взгляд на подругу Ван Япин:

— Я частично ответил на твой вопрос?

— Откуда у тебя связи в следственном аппарате МВД? — напряжённо спрашивает стоящая рядом третья девушка.

— Имидж святой простоты тебе не к лицу. Без подробностей.

Лян Вэй направляется к выходу из звенящей от напряжения аудитории.

Интерлюдия.

Спустя пятнадцать минут.

Насладившись вдоволь неожиданным шоу и получив достаточно материала для обсуждений на ближайшую неделю, основная масса студентов начинает постепенно покидать аудиторию, не желая бессмысленно пропускать оставшееся время обеденного перерыва.

Ван Япин, её подруга и ещё около десятка особо любопытных остались в аудитории, наблюдая, как университетская медсестра пытается привести Хоу Гана в чувство.

— Процедура дальше предельно понятна, — обращается к молчаливой Япин одна из сокурсниц. — Он сейчас прямо из университетского коридора подаст заявление в полицию в электронном виде через госприложение. Такое заявление автоматически считается принятым к рассмотрению и регистрируется в единой базе. Временной приоритет будет на его стороне.

— Эта женщина может быть кем угодно по должности, — добавляет другая студентка. — Может, действительно работает в следствии нашего района, или у неё есть знакомые на ключевых позициях. Один её звонок нужному человеку — и дело попадёт к такому следователю, что уже никак не выкрутишься связями.

— Думаешь? — дрожащим голосом тихо спрашивает побледневшая невеста Хоу Гана.

— Справедливость и закон не имеют социальных рангов, — философски рассуждает подруга. — Ты же прекрасно понимаешь: «добросовестный и принципиальный» следователь в столичном следственном аппарате — как правило тоже не простых родителей сын. Имеет собственные связи и защиту — иначе как бы он на должность воткнулся?

— Хм.

— Да, на председателя Си уголовное дело он, конечно, не откроет, это утопия. Но на кого-то из членов Центрального комитета вполне способен — при наличии доказательств. Я уже вообще молчу про обычного сына районного налогового инспектора — это вполне досягаемая цель.

— Не район. Город. И не обычный инспектор.

— В данном случае без разницы.

— А ещё есть второй вариант, — задумчиво вмешивается в разговор сидящий рядом студент. — Она точно из системы МВД — форма. У неё вполне могут быть связи в районной или даже городской прокуратуре — мы же абсолютно ничего о ней не знаем. Если в это дело со старта активно вмешается надзорный орган…

— Какого чёрта у этого колхозника такие связи⁈ — не сдерживается и начинает открыто злиться заключившая пари.

Хоу Ган наконец-то слабо стонет и с трудом приподнимает голову, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд. На это Япин моментально реагирует, стремительно падая рядом на колени:

— Я такая дура, прости меня! — всхлипывает она, хватая его за руку. — Зачем я попросила тебя с ним разобраться⁈ Этот урод уже пошёл писать на тебя заявление в полицию! Он прямо при всей аудитории разговаривал с какой-то женщиной-полицейской по видео, та ему прямым текстом сказала, что бояться нечего! Что нам теперь делать? Как выкручиваться?

Интерлюдия.

Хоу Усянь сосредоточенно работает в своём просторном кабинете на двенадцатом этаже административного здания, изучая квартальные финансовые отчёты крупнейших предприятий столицы, когда внезапно его смартфон начинает непрерывно вибрировать. В вичате один за другим десятками стали приходить входящие сообщения от разных контактов.

Сильно удивившись необычному явлению, он откладывает документы в сторону, берёт в руки гаджет и открывает первое сообщение, в котором без каких-либо поясняющих слов находится только ссылка на видео.

Открыв её, налоговый чиновник чувствует, как у него непроизвольно поднимаются брови от удивления. На экране его родной сын входит в аудиторию чужого университета с корзинами белых роз, разговаривает с Ван Япин и вручает ей подарки — казалось бы, обычная влюблённая парочка после ссоры, ничего особенного.

Но видео всё ещё продолжает проигрываться дальше.

Япин ставит его сыну жёсткое, категоричное условие — публично избить одного из присутствующих студентов, а тот, сжав кулаки, направляется в его сторону без малейшей доли сомнения или колебания.

В ролике оказывается запечатлено как Хоу Ган попытался нанести первый удар, но в итоге сам отправился в нокаут. А дальше пострадавший студент публично заключает денежное пари с другими учащимися, из-за которого в комментариях под видео начался настоящий ад.

Пользователи интернета буквально взъелись на сына, гневно требуя, чтобы полиция немедленно во всём разобралась и наказала зачинщика драки.

Сначала Хоу Усянь просто не верит увиденному — возможно, это видео всего лишь сгенерировано искусственным интеллектом, сейчас их почти не отличить от реальных. Но, открывая остальные присланные сообщения от знакомых, он с ужасом обнаруживает ещё пять видеороликов абсолютно одной и той же сцены, снятых под разными ракурсами и разными людьми.