— Я-то как раз-таки всё прекрасно вижу и понимаю, — холодно припечатывает Ван Мин Тао. — Она говорит правду, и ты это прекрасно знаешь. Можешь спросить подтверждения у своего жениха.

Ван Япин смотрит Хоу Гану прямо в глаза. На его бледном лице проступает предательский румянец, как у провинившегося ребёнка, которого поймали с поличным.

— Да я всего один раз с ней!.. — отчаянно оправдывается жених. — Кто знает, с кем ещё она могла быть в то время! Не факт, что это именно мой ребёнок. Пускай сначала докажет в су…

Не успевает он договорить, как получает болезненный удар от разъярённой невесты, оставивший кровавые следы от длинных ногтей на лице.

Невзирая на присутствие репортёров и толпы любопытных посетителей, Ван Япин заявляет:

— Получается, я уже становлюсь приёмной матерью одного твоего ребёнка, — с горькой иронией констатирует она. — Коммунизм коммунизмом, но многоженство у нас было официально отменено только в пятидесятом году двадцатого века. Да, это чётко закреплено в гражданском кодексе, но народ всё равно живёт по своим традициям. Прежде чем я что-то тебе окончательно скажу, честно ответь — сколько ещё детей в ближайший год может неожиданно появиться у меня?

Под пристальными взглядами толпы Лян Вэй подходит к Ван Мин Тао и тихо спрашивает:

— Вы не считаете, что нужно вмешаться?

— Я здесь вообще вне всякой юрисдикции. В своём собственном магазине максимум, что я могу сделать — это позвать охрану и вытолкать скандалистов на улицу. Но поскольку одна из них — моя родная дочь, остаётся только стоять в стороне и наблюдать за развитием событий.

— Что, нечего сказать⁈ — продолжает давить разъярённая невеста. — Да пошёл ты к чёрту со своими объяснениями!

Япин демонстративно снимает дорогое помолвочное кольцо с пальца и с силой бросает его под ноги опозорившемуся Хоу Гану, затем решительно разворачивается и направляется к выходу из магазина.

Ван Мин Тао мысленно выдыхает с облегчением. Неважно, как дочь в итоге поступила бы со своим женихом, но вот позволить ей ударить беременную девушку на глазах сотен свидетелей он категорически не мог. Подобное поведение китайское общество не прощает никому — в социальных сетях немедленно поднялся бы громкий скандал с непредсказуемыми последствиями.

За такое безобразие Япин могли бы исключить из престижного университета и обязать выплачивать Сяо Ши солидную компенсацию. Деньги, конечно, не проблема — их всегда можно заработать, а вот восстановить испорченную репутацию намного сложнее.

Да и ни в чём невиноватую девицу из Суншугоу жалко.

Хоу Ган стремительно поднимает кольцо с полированного мраморного пола и виновато смотрит в глаза отца Япин.

— Господин Ван, прошу, выслушайте! — отчаянно просит он. — Я могу всё объяснить!..

— Это никак не отменяет наших деловых договорённостей, — сложив руки за спину, хладнокровно отвечает бизнесмен. — Понятия не имею, как ты будешь решать личный вопрос с моей дочерью в дальнейшем. Что решишь, то и будет. До тех пор, пока она лично мне не скажет, что ты уволен с должности фактического менеджера, ты остаёшься в деле.

— Я вас услышал и понял, — тихо отвечает парень, не найдя ожидаемой поддержки.

Ван Мин Тао учтиво кланяется Сяо Ши с искренним сочувствием:

— Прошу меня извинить за поведение дочери. Я от всей души вам сочувствую и полностью нахожусь на вашей стороне, но должен отметить, что моя дочь в сложившейся ситуации нисколько не виновата. Хоу Ган формально является её женихом, и, извините за некоторый цинизм, но мужей в жизни женщины может быть сколько угодно. Китайским законодательством количество браков у женщины никак не ограничивается.

— У той же знаменитой Цзян Гуйин было тридцать четыре официальных штампа в паспорте, — подтверждает статистику Лян Вэй. — Мужей действительно может очень много. Хотя по мне, жениться раз в квартал…

— Я уважаю все решения своей дочери и буду их поддерживать, — продолжает бизнесмен с достоинством. — Как она скажет, так и будет. Сейчас я очень хочу максимально дистанцироваться от ваших личных отношений и конфликтов. Здесь, в рабочей обстановке, у меня могут быть только сотрудники, выполняющие свои обязанности.

— И вы меня извините, — с искренним сожалением говорит Сяо Ши, понимая, что невольно стала причиной семейного скандала.

— Ничего. Для вас, как знакомой Лян Вэя и его землячки, на личном уровне мои двери всегда будут открыты.

— Спасибо. Пускай Хоу Ган и оказался идиотом, у него действительно очень хороший и порядочный отец. Пока он жив и здоров, будет нам помогать. Искренне желаю ему долгих лет жизни. Благодаря нему у меня теперь есть работа, и очень надеюсь, что будет постоянная прописка — хотя бы у ребёнка.

— Почему ты так волнуешься о прописке, разве её так сложно получить? — интересуется До Тхи Чанг.

— Для сельского жителя получить постоянную прописку в Пекине практически невозможно, — объясняет реалии Сяо Ши. — Её не дают просто так, потому что она является одной из самых защищённых и ценных в Китае. Даже если бы я вышла замуж за коренного пекинца, я бы не получила её автоматически — пришлось бы ждать десять-пятнадцать лет и соблюдать очень сложные бюрократические условия.

— Реальный шанс её получить есть только у настоящих гениев, очень богатых людей или терпеливых людей, готовых упорно работать и ждать десятилетиями без каких-либо гарантий, — дополняет картину Лян Вэй.

— Вы серьёзно? — удивляется вьетнамка. — А как же обычная покупка недвижимости для получения прописки?

— Об этом не принято говорить открыто, но у нас в стране между сельским жителем и городским существует серьёзное социальное неравенство, — честно объясняет Лян Вэй. — Никто не позволит приезжему купить недвижимость без уже имеющейся прописки. Получается замкнутый круг. Для тебя это кажется дикостью, потому что в твоей стране гарантирована свобода перемещения и выбора места жительства.

— Конечно, это прописано в конституции, — подтверждает вьетнамка. — Если есть деньги купить квартиру, то можно официально прописаться где угодно — хоть в Ханое, хоть в Хошимине.

— Увы, в Китае всё иначе, — грустно пожимает плечами Сяо Ши. — Для себя лично я даже не рассчитываю на постоянную столичную прописку — лишь бы у ребёнка она была. Потому что без неё его не возьмут ни в одно приличное учебное заведение, если я, конечно, не буду надрываться регулярной сдачей крови и ужасными переработками. И то не факт — детей сельских родителей легко исключают из школ по любому поводу. Никакой социальной защищённости, никакой качественной медицины, даже зарплаты значительно ниже, чем у людей с городской пропиской. Я не хочу, чтобы мой сын жил в социальном аду, тем более что он имеет полное законное право на лучшую жизнь.

— Я отцовство признавать не буду, — недовольно заявляет Хоу Ган. — Будешь в суде доказывать. И вообще, ты рано радуешься— без постоянной прописки очень легко вылететь с любой работы. Это пока мой отец тебе помогает из жалости, дай бог ему жить долго и счастливо, но ничего вечного в этом мире не существует.

Лян Вэй задумчиво трёт подбородок и, ни к кому конкретно не обращаясь, размышляет вслух:

— В случае официальной подачи матерью ребёнка заявления об установлении отцовства китайский суд практически в ста процентах случаев встаёт на сторону женщины и выносит решение о принудительном установлении отцовства. Если генетический тест отрицательный, то для матери могут начаться неприятности, включая штраф за клевету, но если отцовство всё же подтверждается…

Хоу Ган бросает на него злобный взгляд исподлобья, понимая, к чему ведёт рассуждение.

— Вплоть до обвинения в изнасиловании можно дойти — срок давности составляет десять лет, я специально изучала этот вопрос в интернете, — многозначительно дополняет Сяо Ши.

От этих слов у Хоу Гана заметно подкашиваются ноги.

— Не парься, если бы она действительно этого хотела, ты б уже давно гремел кандалами, — с насмешкой роняет До Тхи Чанг. — Если открыто предупреждает и пугает, значит, делать не будет.