— Все просто. Далеко не все коррупционеры в нашей стране страдают полным отсутствием патриотизма и любви к родине. Среди них очень многие хотят сохранить то, что заработано, праведным или неправедным трудом — неважно. Люди, у которых есть большие деньги по мировым меркам, и которые не могут достоверно объяснить контролирующим органам, где они их взяли — среди них очень большая часть может искренне желать своей родине добра и категорически не хотеть из своего дома уезжать. Просто в рамках сегодняшней жёсткой системы сохранить эти деньги внутри КНР шансов объективно мало.

— Я оценил твои эвфемизм и деликатность, — кивает Ян Вэймин. — Продолжай.

— Всех коррупционеров условно можно поделить на три чётких сегмента, это я как несостоявшийся маркетолог говорю. Всегда любой коллектив естественным образом делится на три эти сегмента.

— С удовольствием послушаю.

— Первые — кому абсолютно наплевать, что будет с нами и с родиной в будущем, лишь бы себе побольше урвать здесь и сейчас. Вторые — это те, кто стратегически вообще не рассматривают себя на территории Китая в долгосрочной перспективе. Они спокойно доработают до пенсии, выйдут на заслуженный отдых и воссоединятся с деньгами за рубежом. Доживать старость в Китае они изначально не планируют. В ЦК, насколько я знаю, их воспринимают как обычных «командировочных». Закончил с работой — и поехал домой, а где настоящий дом? Там, где учатся твои дети, где недвижимость и основные деньги — это всё у них давно за границей. Туда они и едут при первой возможности. Паспорт другой страны в наше время можно купить за деньги.

— Кажется, я уже догадываюсь, какая группа следующая.

— Третья категория — это те, кто заработали приличные деньги и всё ещё искренне любят Китай, уезжать из него они не хотят. Есть люди, которые наверняка ещё не забыли слова Дэн Сяопина о том, что Китай надо сделать таким, чтобы из него никто не хотел уезжать, чтобы всё необходимое было в стране. И такие люди скорее всего очень сильно страдают морально и чувствуют себя подлецами из-за того, что с одной стороны любят страну, а с другой у них деньги лежат на иностранной криптобирже. И ехать к тем деньгам рано или поздно придётся, потому что внутри страны их не используешь. Лично моё мнение: товарищ Си, или тот умный человек, кто ему грамотно подсказал…

— Подсказали, — тихо бормочет в сторону собеседник, прекрасно понимая внутреннюю кухню.

— … они хотят количественно измерить статистику: какой процент из ста, как вы, вернут деньги в страну? Тем более что у вас есть готовый инвестиционный проект под рукой — цементный завод Ван Мин Тао. Реальный сектор экономики, всё как в святцах, — киваю на экран. — Ещё и предприятие формально государственное. Как говорят в другом месте на глобусе, святое богоугодное дело.

Ян Вэймин резко поворачивается с широко раскрытыми глазами:

— Как бывает сложно анализировать изнутри, а снаружи виднее! И вроде на поверхности лежало! Об этом заявлении товарища Си в аппарате узнали задолго до выхода новости в публичный свет. И этот проклятый завод у меня в голове каждый божий день… — Чиновник хлопает себя по лбу. — У Председателя есть чёткое условие стопроцентной амнистии — обязательно вложить возвращённые деньги в реальный сектор экономики, — продолжает возбуждённо. — Завод по производству цемента — куда уж реальнее⁈

— Скорее всего, вы какое-то время пытались внутренне понять, насколько этому громкому заявлению можно доверять на практике, — думаю вслух. — Не будет ли так, что люди вернутся с деньгами и легализуют их, а через какое-то время страна возьмёт свои слова обратно. В очередной раз появится пострадавший, вроде Джека Ма. Ещё одна сделка, где частная компания фактически отдаётся государству за символические копейки, в очередной раз «добровольно».

— В данном случае, когда США нас давят санкциями, этого точно не произойдёт, — уверенно качает головой Ян Вэймин. — Не буду объяснять почему, но поверь на слово — теперь в стране другая ситуация. Сейчас, когда у коррупционеров появляется очень хорошая возможность сделать средства белыми, я могу спокойно поговорить с кем надо и решить эту проблему легально. Я могу признаться в налоговой, что планировал вложить деньги в завод. Тем более что через Ван Мин Тао можно выйти напрямую на главного городского налоговика. Он же его будущий тесть, у Вана дочка замуж выходит за его сына! Хоу Усянь именно тот человек, кто мне нужен в рамках прописанного распоряжения об амнистии! Оказывается, решение моих проблем всё это время было у меня на виду.

Суббота. Утро.

Просыпаюсь от яркого солнечного света, который бьёт прямо в глаза через неплотно задвинутые шторы. Первым делом поворачиваю голову в сторону прикроватных часов До Тхи Чанг и щурюсь на светящиеся цифры.

Почти девять утра. Хотелось бы ещё немного поспать — всё-таки сегодня выходной, но не получится. Завтра с утра прилетают мама с сестрой, нужно столько успеть сделать.

Семья никогда не напрашивались в гости, но во время наших телефонных разговоров я всё чаще замечал со стороны матери неподдельный интерес к моей новой столичной жизни. Всё-таки я первый из всей нашей семьи, кто смог покинуть Суншугоу и всерьёз обосноваться в столице. К тому же, раз у нас с До Тхи Чанг всё идёт к свадьбе, было бы правильно и своевременно познакомить её с моей семьёй.

Как только мой банковский счёт наконец разблокировали, я сразу послал матери деньги на два билета поездом из Суншугоу до Харбина, а оттуда они с сестрой вылетят прямиком в Пекин.

К этой встрече мы с До Тхи Чанг хорошо подготовились. Я забронировал на завтрашний вечер лучший столик в ресторане «Горизонт», чтобы показать семье моё место работы, откуда начался мой путь.

До Тхи Чанг пополнила нашу домашнюю коллекцию премиальных сортов чая, чтобы гостям было из чего выбрать. Купила красивую плетёную корзину с отборными фруктами, которые на севере не найти ни в одном из местных магазинов. Также приобрела качественные халаты для матери и сестры.

Мои апартаменты, конечно, не самые просторные, но многого и не надо, чтобы с комфортом уместить четырёх человек. Наш старый дом в Суншугоу не сильно больше этой квартиры.

Заметив мои первые движения под одеялом, ко мне неслышно подходит До Тхи Чанг в свободно распахнутом чёрном шёлковом халате:

— Наконец-то проснулся, — улыбается. — Я уже думала тебя будить. Вставай, ещё подарки покупать твоей маме и сестре.

— Предлагаю заняться кое-чем поважнее. — Приподнимаюсь на кровати, тяну её на себя.

Вьетнамка двигает бровями:

— Ты в курсе правил, — хлопает себя ладонью по ягодице. — В дни месячных только два рабочих варианта. Если не устраивает *****, могу вторым форматом. Из трёх вариантов активна пара.

— Ты ж знаешь, я не любитель.

— Ну извини, — пожимает плечами, перекатываясь с меня на свою половину широкой кровати. — Как только передумаешь — свисти, я только за разнообразие.

— Ладно, вернёмся к вопросу после отъезда семьи.

— Кстати, давно хотела с тобой поговорить об этом, но не знала, как правильно подступиться. Раз мы снова попали в эту ситуацию, имею конкретное предложение.

—???

— Помнишь, когда от тебя женскими духами пахло? Ты тогда с двумя полицейскими в сауну ходил?

Неожиданный вопрос заставляет потупиться и отвести взгляд в сторону:

— Помню.

До Тхи Чанг усаживается, кладёт тёплую руку на мой подбородок и поворачивает голову, заставляя смотреть ей в глаза:

— Говорю максимально открыто и честно. Никаких обид с моей стороны или ревности, если ты во время «особых» дней ходишь со своими подругами в сауну.

— Да нет, о чём ты, — автоматически парирую неожиданное предложение. — Могу и потерпеть несколько дней.

Взгляд вьетнамки становится пронзительным:

— К первому альтернативному варианту ты не склонен, второй тебе тоже неинтересен, — перечисляет. — Ты хочешь бурных страстей, я не против этого, но — не в дни, когда… Я официально тебе разрешаю пойти в такое время с подругами. Это рационально.