Ян Вэймин опускает глаза:

— Маловероятно, особенно если учесть, что возможностей для дополнительного заработка стало намного меньше, чем раньше. Лет десять-пятнадцать назад дела в этом плане обстояли иначе, сейчас всё намного сложнее и опаснее в наших кругах. Контроль усилился многократно.

— Сможете ли вы, будучи практически пенсионером через несколько лет, спокойно отказаться от всех перспектив, которые вам могут дать эти деньги? — продолжаю. — Девяносто девять процентов населения земного шара не то что такой суммы никогда в руках не держали — они даже не видели столько собственными глазами. Для подавляющего большинства это недосягаемый уровень. Сможете ли вы с лёгкостью прокрутиться и забыть об этом? И ещё хотя бы одну треть от суммы заработать заново?

— Не смогу, — хмуро отвечает чиновник, погружаясь в размышления.

— Хорошо. Тогда другой принципиальный вопрос — насколько вы морально готовы одной своей трусостью и нерешительностью превратиться из обеспеченного мультимиллионера в обычного бедного старика, который доживает век в однокомнатной квартире? Любящая жена, которая тоже стареет, ещё дай бог, чтобы дети о вас в старости не забыли… Вы же скорее всего ещё из того поколения политики — «одна семья — один ребёнок». Это у поколения моих родителей было по нескольку детей, и хотя бы один из них точно окажет поддержку в старости, а в вашем случае этого может и не быть.

Лицо чиновника становится всё мрачнее и мрачнее.

— В Пекине средняя продолжительность жизнь составляет восемьдесят лет. Это высокий показатель по мировым меркам. К тому же, вы не из социальных низов, имеете доступ к качественной медицине — вы можете эту цифру ещё лет на десять увеличить. Ответьте не мне, а самому себе — готовы ли вы следующие тридцать или даже сорок лет жизни каждый день кусать локти оттого, что однажды струсили? Один раз, когда это требовалось больше всего, вы не ввязались в размен ударами, из-за чего безвозвратно потеряли все свои сбережения, став нищим неудачником? Зато получите спокойную тихую жизнь, вы не пошли на открытый конфликт, — пожимаю плечами. — Решите для себя сами, что объективно лучше — такая жизнь или один раз напрячься, мобилизоваться и рискнуть, с очень высокой степенью вероятности вернуть большую часть украденных денег?

— Уверен, что верну? — в глазах чиновника мелькает блеск надежды.

— Вы же сами только что сказали, что можете создать этим козлам проблемы через свои связи, — напоминаю. — Тем более, я лично видел офис изнутри и понимаю, что там работают не совсем нормальные люди. Не могу доказать, но чувствую — внутри, по рабочим процедурам и документообороту, сто процентов полно косяков и дырок. Если ваши три контролирующих органа начнут копать, то много интересного найдут. Они сами будут рады откупиться от вас, чтобы вы своих злых собак оттащили обратно. Говорю как начинающий специалист по кибербезопасности — именно тогда они к вам придут на поклон и начнётся функциональная торговля за конкретный процент, который они вам с украденной суммы будут готовы отдать. Возвратить, точнее.

— Есть какие-то мировые тенденции на этот счёт? Ты так уверенно говоришь, будто обладаешь массивом информации по аналогичным случаям.

Смотрю на собеседника долгим пронзительным взглядом:

— Не могу доказать, что именно так будет в будущем — отрасль только формируется. Но я совершенно случайно знаю, как будет выглядеть этот момент конкретно в вашем хрестоматийном случае, когда преступник пойман за руку, государственными контролирующими органами своей страны выведен на чистую воду и его вина не нуждается в дополнительных доказательствах.

— Н-да уж. Хочется верить.

— Вы на своём уровне легко докажете, что именно они это сделали. И чтобы негативная информация не ударила по энтузиасту-подрядчику, даже пусть он наполовину государственный, он обязательно начнёт с вами торговаться. Вопрос будет в том, какой процент вернуть. Конечно, они будут всеми силами хотеть не отдавать всё.

— Если ты действительно можешь заглядывать в будущее целой отрасли, — чиновник наклоняется ближе, — какие проценты с твоей точки зрения будут реальными при таких переговорах?

— В конкретно вашем случае, если запросите половину, преступники будут только рады отдать её без лишних споров.

— Уверен? — переспрашивает Ян Вэймин.

— Да, — не отводя прямого взгляда, твёрдо отвечаю. — Эту сумму они принесут вам уже через час-полтора после переговоров в чемодане. Такие в этой специфической сфере на сейчас негласные тарифы и ставки. Знаю, о чём говорю.

Ян Вэймин задумчиво чешет затылок:

— Если бы я вступил в наследство по завещанию и решал вопрос напрямую с биржей через международные суды, то даже пятьдесят процентов я бы от своей родни не отбил — хватает наследников первой очереди.

— А если поторговаться на переговорах, то можно и семьдесят, и даже девяносто процентов выбить, — продолжаю. — Какой именно психолог-переговорщик придёт с их стороны, я заранее не знаю. Но вы вполне можете рассчитывать на дельту от пятидесяти до девяноста процентов возврата. Сколько конкретно они в итоге вернут, зависит не только от вас, но и от них. Смотря какой опытный специалист с их стороны придёт и как он будет держать удар на переговорах. Если бы я увидел того человека лично, я бы понимал, как с ним общаться и на что давить. Заочно — увы.

— Ты сможешь со мной сходить на встречу, когда наступит этап переговоров? — неожиданно спрашивает чиновник. — Разумеется, за отдельную плату на гонорарной основе.

— С удовольствием, — сразу соглашаюсь. — Можете смело начинать устраивать им проблемы в течение ближайших двух суток, организовывайте внезапные проверки из трёх разных бюджетных комиссий в их адрес. Чем больше вы сейчас надавите им на мозоль, тем быстрее они к вам прискачут сами.

— Огромное спасибо за беседу. Рискнуть определённо стоит. Если сейчас всё отпустить, то получается, я прожил жизнь зря и она уже стремительно заканчивается. Без этих денег я стану никем. Ты абсолютно прав — такой ошибки я себе никогда не прощу до конца дней.

— Без проблем. Обращайтесь.

Чиновник не успевает подняться со скамейки, как тут же садится обратно.

— У меня ещё один вопрос, чисто из интереса — как бы ты на моём месте объяснял наличие такой суммы на счету Bybit?

Перед тем как ответить открываю Вичат, захожу в официальную группу CCTV News и показываю чиновнику свежую новость, в которой говорится, что Председатель Си Цзиньпин официально объявил полную и стопроцентную амнистию на все выведенные, сложные или спорные капиталы — ЕСЛИ они будут добровольно возвращены из других юрисдикций в КНР и будут размещены в реальный, не виртуальный, сектор экономики.

Всё, что для этого требуется — связаться с начальником городской налоговой службы. Также обещана полная конфиденциальность вклада.

Это решение было принято правительством на фоне обострившейся торговой войны с США и стало ответом на угрозу новых пошлин. А ещё превратилось в своеобразный «пряник» после всех предыдущих «кнутов» в сторону коррупционеров.

— Я чувствую, в рамках понятийного аппарата университета, в котором я учусь, что устами товарища Си думающие люди из аналитических центров продвигают действительно интересные прагматичные идеи. — Предполагаю вслух. — И на торговую войну с США наш госаппарат реагирует более чем оперативно.

— Ты только что намекнул, что Председатель сам не думает? — удивлённо уточняет Ян Вэймин, слегка нахмурившись. — Я верно понял?

— Я бы сказал, что из множества готовых решений, детально разработанных экспертами вариантов, он выбирает либо не выбирает конкретный и утверждает, либо не утверждает, его к исполнению, — дипломатично скругляю углы. — Но лично он сам точно не аналитик-разработчик этих решений.

— Только никому этого не говори открыто, — понижает голос чиновник, серьёзно глядя на меня. — Есть определённые вещи, о которых не принято заявлять вслух в публичном пространстве. Мой совет старшего товарища молодому перспективному студенту. Хорошо, объясняй дальше, потому что у меня глаза замылены от системы — вроде и прозрачная ситуация, но я не могу точно и быстро назвать все вещи своими именами и вычленить очевидное.