— Ты уверена в этом? Откуда информация? — цепляется за её слова отец ребёнка, словно за спасительную соломинку.

— Я хорошо понимаю женскую психологию. Тем более в её положении все мысли сосредоточены на благополучии будущего ребёнка в первую очередь. А у тебя, к счастью, оказался порядочный отец, — вьетнамка отводит взгляд с явным безразличием. — Ладно, искренне желаю тебе семейного счастья в будущем. Возможно, когда-нибудь ты и сам поймёшь цену своих поступков.

Казалось, напряжённый разговор полностью исчерпал себя. Лян Вэй молча стоял рядом с бизнесменом, погружённый в глубокие размышления. Он и предположить не мог, кто окажется отцом ребёнка его землячки.

До Тхи Чанг обращается к своему деловому партнёру с практическим вопросом:

— Должна признать, что не вникала во все личные детали и понятия не имела, насколько ваш будущий зять оказался любвеобильным, — говорит она прямо. — Теперь, когда я знакома с ней лично, — кивок в сторону беременной девушки, — и узнала некоторые интересные подробности, скажу откровенно: я с ним могу не сработаться по независящим от меня причинам.

— Даже не знаю, что на это сказать, — с сожалением качает головой Ван Мин Тао. — При всём моём уважении к вам, До Тхи Чанг, такое изменение правил игры в самом процессе совершенно недопустимо.

— Но и вы, уважаемый господин Ван, на старте нашего сотрудничества объявили правила игры не полностью, — возражает вьетнамка. — Вы не предупредили, что мне придётся выстраивать равноправные деловые отношения и находить общий язык по принципиальным вопросам порядочности с человеком, который на элементарную порядочность не способен по определению. А у нас такая работа, где взаимное доверие критически важно.

— Если бы я сам заранее знал, — тяжело вздыхает бизнесмен с искренним сожалением.

— Никто из нас не мог этого предвидеть.

Глубокий сон разрывает пронзительный телефонный звонок, который эхом отдаётся в ночной тишине комнаты. Первые секунды после пробуждения мой мозг отказывается в тумане — сознание медленно всплывает из глубин сна, пытаясь сориентироваться в происходящем. Ориентируясь исключительно на навязчивый звук, начинаю лихорадочно нащупывать телефон в полной темноте.

Рука беспорядочно скользит по поверхности кровати, ища источник звука. Параллельно пытаюсь окончательно прийти в себя после внезапного и неприятного пробуждения среди ночи.

Спустя несколько секунд До Тхи Чанг, которую также разбудил громкий звук, включает прикроватный светильник. Мягкий тёплый свет заливает комнату, позволяя наконец сориентироваться в пространстве. Бросаю на неё быстрый извиняющийся взгляд, приподнимаю подушку и наконец-то обнаруживаю телефон.

Увидев на ярком экране контакт начальника из IT-компании, испытываю сильное удивление. Вчера вечером отправил ему сообщение с уведомлением об увольнении, но он не удостоил ответом. Сомневаюсь, что являюсь настолько ценным и незаменимым кадром в его компании, что он принял решение звонить по этому вопросу в четыре часа утра.

— Слушаю вас, — отвечаю ему, с большим трудом сдерживая откровенно сонливые нотки в голосе.

— Лян Вэй, ты сейчас не занят? — раздаётся в трубке голос Сунь Минцзе.

— А вы как думаете? — с нескрываемым сарказмом отвечаю ему.

— Прекрасно понимаю ситуацию. Меня самого только что разбудили звонками по важному вопросу. В нашей программе перестала функционировать система безналичной оплаты. К большому счастью, круглосуточных заведений в нашей ресторанной сети не так много, но проблему необходимо решить к десяти утра, иначе начнутся серьёзные финансовые потери.

— Конкретно от меня вы чего хотите? — спрашиваю в лоб.

— Ты был последним программистом, кто занимался масштабным апгрейдом нашей программы, — объясняет Сунь Минцзе. — Работа с этим кодом даётся тебе легче остальных. Посмотри, что именно произошло, и скажи мне, сколько времени потребуется для решения проблемы.

Бросаю на До Тхи Чанг красноречивый усталый взгляд и обречённо качаю головой. Вьетнамка понимающе закатывает глаза, осознавая, что предстоящий разговор будет долгим и нервным.

— Вы вообще читали моё вчерашнее сообщение? — интересуюсь я с нарастающим раздражением.

— Ещё вчера вечером, — подтверждает начальник.

— Тогда в чём дело? Я внёс множество важных и полезных изменений в программу, всё тщательно протестировал несколько раз на различных конфигурациях. Финальная версия абсолютно исправна и стабильна. Если кто-то из ваших программистов полез в код, куда не следовало, и серьёзно накосячил — это не моя зона ответственности. Мне и так пришлось переписывать практически половину унаследованного кода от предыдущих разработчиков.

— Да, мне доложили об этом. Ты проделал хорошую работу, — соглашается собеседник.

— Я вам вчера сообщил, что увольняюсь. Оставьте меня в покое. Деньги за отработанное время не нужны — пускай они останутся неустойкой с моей стороны. Прошу только выдать стандартную справку об увольнении.

— Понимаю, что ты деревенский и тебе кажется, будто трудовые правила и законы для тебя не писаны, но это не освобождает от ответственности, — с плохо скрываемой враждебностью отвечает Сунь Минцзе. — Во-первых, согласно трудовому кодексу, ты обязан подавать письменное заявление за тридцать календарных дней до планируемого увольнения. Следовательно, ты не имеешь законного права покинуть работу в любой удобный момент по собственному желанию.

В его голосе слышится самодовольная усмешка.

— А вы сами-то хорошо знакомы с законом? Очень сомневаюсь.

— Ты мне не дерзи! — взрывается начальник. — Если я действительно захочу, то найду способы испортить тебе жизнь в Пекине. У тебя прописки нет, следовательно, и прав, а ведёшь себя как местный. Нужна справка об официальном увольнении? Будешь ждать её полгода, а то и больше! Я ещё и рекомендательное письмо напишу такое красочное, что тебя ни в одну приличную IT-компанию не возьмут. Кто знает, возможно, и из ресторана вылетишь по моей наводке.

— Слушай, мужик, ты же обо мне практически ничего не знаешь. Чего такой борзый? — отвечаю ему твёрдым и спокойным тоном. — Я тоже при особом желании могу испортить жизнь, только ты об этом даже не догадываешься.

— Парень, если ты как программист хочешь чего-то серьёзного добиться в Пекине, то поверь моему опыту — тебе лучше не дёргаться и молча выполнять всё, что я говорю, — с угрозой в голосе продолжает Сунь Минцзе. — Хочешь, покажу тебе места, где точно такие же приезжие деревенские, как ты, находятся? Мой искренний совет — засунь своё провинциальное воспитание куда подальше и больше никогда его мне не демонстрируй.

— Я вас услышал. Но вы же понимаете, что с таким настроением и отношением я могу такое накодить в вашей программе, что потом систему придётся полностью переписывать с нуля. И возвращаясь к вопросу законности — скажите, насколько законна скрытая система слежки, аккуратно вшитая в основной код? А ведь вся собираемая персональная информация весьма странным образом отправляется на отдельный конфиденциальный сервер…

В динамике нависает напряжённая тишина. Чувствую, как атмосфера разговора кардинально меняется.

— У меня есть полное законное право уволиться в любой момент, если мой работодатель нарушает трудовое законодательство или административные правила, — хладнокровно припечатываю окончательно.

— Это совсем не то, что ты себе думаешь и представляешь, — заметно сбавив агрессивный тон, парирует начальник. — Сможешь с утра зайти в офис? Поговорим по-человечески, заодно официально оформим процедуру увольнения. Лично выдам тебе все необходимые справки.

— Договорились, буду утром, — соглашаюсь на встречу.

Не моё дело выяснять, зачем и по каким причинам компания приняла решение внедрить систему скрытого мониторинга клиентов. Пускай никаких критически важных персональных данных они не получают — только имена, фамилии гостей и информацию о времени бронирования со составом заказов — но этот весомый аргумент явно сработал на Сунь Минцзе. Он заметно сбавил градус агрессии и перешёл на конструктивный тон.