Через минуту дверь башни распахнулась, и оттуда выбежали трое предателей, задыхающихся от дыма. Их тут же окружили лояльные легионеры. Но интендант Флавий и ещё трое не появились.

— Они мертвы или задохнулись, — доложил Гай, спускаясь с башни. — Но факелы потушены.

Я оглядел поле боя. Площадь у ворот была усеяна телами — своих и чужих. Из тридцати человек, участвовавших в схватке, в живых осталось не более половины, да и те все были ранены.

Но самое страшное было впереди. По всей крепости ещё продолжались стычки между защитниками и изменниками. В воздухе пахло дымом и кровью, а крики раненых эхом отражались от каменных стен.

— Сколько их ещё может быть? — спросил Гай, перевязывая рану на руке.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но каждый предатель опаснее десяти врагов снаружи. Нужно найти их всех.

Рассвет сорокового дня осады застал крепость Железных Ворот погружённой в хаос внутренней войны. Я не спал всю ночь, координируя действия лояльных сил по подавлению мятежа. К утру основные очаги сопротивления были ликвидированы, но цена победы оказалась ужасающей.

Тела предателей и верных защитников лежали рядом на мощёных улочках крепости. Кровь родных братьев смешивалась в общих лужах, а братоубийственная война оставила глубокие шрамы в душах выживших. Из выявленной группы заговорщиков в тридцать человек удалось взять живыми только восемь — остальные погибли с оружием в руках или покончили с собой, чтобы не попасть в плен.

Я стоял на центральной площади, окружённый телами и ранеными, и подводил итоги ночной резни. Перед мной лежал список потерь — сорок три человека убитых, шестьдесят два раненых. Для гарнизона, который и без того нёс тяжёлые потери от осады, это была катастрофа.

— Господин центурион, — подошёл ко мне капитан Октавий с мрачным лицом, — все участки зачищены. Мятеж подавлен.

— Сколько пленных?

— Восемь человек. Трое офицеров, двое снабженцев, трое легионеров. Все ранены, но живы.

Я кивнул и посмотрел на небо. Солнце поднималось над горизонтом, а это означало, что скоро противник увидит последствия ночных событий. Нужно было действовать быстро и решительно.

— Собери всех оставшихся защитников на центральной площади, — приказал я. — Всех, кто может стоять. Даже раненых.

Через час на площади собралось около двух тысяч человек — весь оставшийся гарнизон крепости. Люди стояли молча, глядя на восемь связанных фигур, стоящих на коленях у подножия виселицы, которую плотники установили ночью по моему приказу.

Я поднялся на импровизированную трибуну и окинул взглядом собравшихся. Лица людей были суровыми и уставшими — слишком много они пережили за эти месяцы осады.

— Воины XV Пограничного легиона! — начал я громким голосом. — Прошлой ночью в наших стенах произошло то, что хуже любого поражения в честном бою. Предатели, носившие имперскую форму, попытались открыть ворота врагу изнутри!

Ропот возмущения прокатился по рядам собравшихся. Многие знали участников заговора лично, служили с ними в одних центуриях, делили хлеб и вино.

— Центурион Луций, который должен был защищать наш арсенал, пытался захватить его для врага! Интендант Флавий, которому мы доверили наше снабжение, подавал сигналы противнику! Младшие офицеры, которые давали присягу императору, готовы были убивать своих товарищей ради звонкой монеты!

Мой голос становился всё жёстче, а лица в толпе — всё мрачнее.

— Но они просчитались! Верность и честь оказались сильнее предательства и трусости! Мятеж подавлен, предатели схвачены, ворота остаются закрытыми!

Первые крики одобрения послышались из рядов легионеров. Постепенно вся площадь загудела от голосов, требующих справедливости.

— По законам военного времени, — продолжил я, когда шум стих, — за государственную измену во время осады полагается только одно наказание. Смерть!

Толпа взревела от одобрения. Люди, потерявшие ночью товарищей из-за предательства, жаждали возмездия.

Я жестом потребовал тишины и начал зачитывать имена и преступления каждого из пленных. Боевой маг Аурелий Тёмный — за попытку уничтожения магической защиты крепости. Снабженец Юлий Корыстный — за передачу врагу сведений о запасах. Младший офицер Марк Продажный — за участие в заговоре против арсенала.

Каждое имя встречалось свистом и проклятиями. Некоторые защитники плевали в сторону предателей, другие кричали им личные оскорбления.

— Последнее слово обвиняемых! — объявил я.

Первым говорил Аурелий Тёмный, молодой маг, который ещё месяц назад считался одним из лучших в легионе:

— Я не жалею ни о чём! Эта осада бессмысленна! Мы все умрём здесь за амбиции одного человека!

Его слова утонули в рёве негодования толпы. Кто-то швырнул в предателя камень, оставивший кровавую полосу на его лбу.

Юлий Корыстный попытался просить пощады:

— Я не хотел зла! Меня заставили! Угрожали семье!

Но его жалобные оправдания только усилили гнев собравшихся. Защитники крепости потеряли слишком много товарищей, чтобы проявлять милосердие к предателям.

Остальные пленные молчали, понимая бессмысленность слов. Их участь была решена ещё в тот момент, когда они подняли оружие против товарищей.

— Приговор военного трибунала — смертная казнь через повешение! — объявил я. — Исполнить немедленно!

Палачи, выбранные из числа добровольцев, затянули петли на шеях осуждённых. Восемь человек поднялись на виселицу под улюлюканье толпы. Некоторые шли твёрдо, другие — подгибались от страха.

— Пусть их смерть станет предупреждением всем, кто ещё думает о предательстве! — крикнул я. — Верность империи превыше жизни!

Верёвки натянулись, и восемь тел повисли в воздухе. Площадь взорвалась рёвом одобрения — справедливость была восстановлена.

Но я смотрел не на казнь, а на лица собравшихся. Видел удовлетворение от возмездия, но также усталость и страх. Мятеж был подавлен, но он показал, насколько хрупким может быть единство в осаждённой крепости.

После казни я приказал оставить тела висеть на виселице до вечера — чтобы все видели цену предательства. Затем собрал оставшихся командиров для экстренного совещания.

— Заговорщики действовали не в одиночку, — сказал я, когда все расселись вокруг стола. — У них наверняка есть сочувствующие, которые пока не решились на активные действия.

Центурион Гай Молодый покачал головой:

— Как мы могли так проглядеть? Луций служил в легионе пятнадцать лет! Я знал его как надёжного офицера.

— Длительная осада ломает людей по-разному, — ответил я. — Кто-то становится героем, кто-то — предателем. Важно не допустить повторения.

Капитан Октавий поднял руку:

— Что предлагаете? Подозревать каждого?

— Нет, но усилить контроль за ключевыми объектами. Арсенал, ворота, склады — всё под двойной охраной из проверенных людей. Никого в одиночку, всегда пары. И регулярная ротация.

Старый Олдрис, молчавший до этого, наконец заговорил:

— А что с моральным духом? Люди видели, как их товарищи убивают друг друга. Это может сломить волю к сопротивлению.

Я задумался. Старый маг был прав — братоубийственная война оставляет самые глубокие раны. Нужно было что-то делать для восстановления единства гарнизона.

— Устроим поминки по всем павшим — и предателям, и верным, — решил я. — Покажем, что мы остаёмся людьми даже в этом аду. А завтра удвоим пайки за счёт запасов, конфискованных у заговорщиков.

К вечеру тела казнённых предателей были сняты с виселицы и похоронены в общей могиле за стенами крепости. Я лично присутствовал на похоронах, показывая, что даже к мёртвым врагам сохраняется человеческое отношение.

Но главным итогом дня стало понимание: крепость выстояла не только против внешнего врага, но и против внутреннего разложения. Цена была ужасной — сорок три убитых защитника, — но единство гарнизона было восстановлено.

Ночью, стоя на стене и глядя на огни вражеского лагеря, я размышлял о произошедшем. Предательство Луция было болезненным, но закономерным — осада выявляла истинную природу людей. Некоторые ломались под давлением, другие становились сильнее.