Я спустился со стены и направился к старому, заброшенному складу в дальнем углу форта. Вход охраняли два легионера с приказом никого не впускать без моего личного разрешения. Внутри, за грудой пустых бочек, скрывался неприметный люк, ведущий в подвал.

Внизу меня встретил гулкий стук кирок и запах влажной земли. Здесь, в строжайшей тайне, днём и ночью работала особая бригада из двадцати бывших шахтёров и каменотёсов. Они делали то, что не укладывалось в голове ни у Децима, ни у кого-либо ещё в этом мире: рыли туннели.

Не подкоп под вражеские стены. А целую сеть подземных ходов внутри нашей крепости.

— Как продвигается, старшина? — спросил я у Гая Крепкого, коренастого ветерана с руками-лопатами.

— Медленно, магистр, — выдохнул он, утирая пот со лба. — Грунт скальный. За смену проходим не больше трёх локтей. Но проходим.

Я прошёл вглубь туннеля, освещая путь магическим светляком. Стены были неровными, но их уже укрепляли деревянными распорками. Воздух был тяжёлым, но спроектированная мной система вентиляции — простые шахты, выходящие в замаскированные отверстия в стенах зданий — работала исправно.

Этот туннель соединял наш склад с северной башней. Второй, который только начали рыть, должен был вести к казармам резерва. Третий — к главному складу провизии. В моих планах была целая подземная сеть, которая позволяла бы скрытно перебрасывать подкрепления с одного участка обороны на другой, эвакуировать раненых и доставлять боеприпасы, не попадая под обстрел противника.

Это была идея, способная перевернуть всю тактику обороны крепости. Враг будет штурмовать стену, думая, что перед ним горстка защитников, а через минуту из-под земли появится целая центурия свежих сил.

— Продолжайте, старшина, — сказал я, возвращаясь к выходу. — Работайте в три смены. Каждый дюйм этого туннеля — это спасённые жизни наших парней.

Выбравшись на поверхность, я снова вдохнул холодный, колючий ветер Пустошей. За один день я проверил три ключевых элемента моей новой оборонительной системы: мобильные укрытия, точную артиллерию, минные поля и скрытые пути для манёвра. Каждое из этих нововведений давало нам преимущество. Вместе они превращали форт Железных Ворот из обычной крепости в смертельную ловушку, в машину для убийства, сочетающую инженерную мысль одного мира и жестокую магию другого.

Децим, возможно, считал это безумием. Но я знал — это наш единственный шанс выстоять. И я был готов использовать его на полную.

Выбравшись из душной темноты подвала на свет, я на несколько мгновений ослеп. Воздух наверху, несмотря на вездесущую пыль, показался невероятно свежим и чистым. Форт гудел. Это был уже не размеренный гул военного лагеря, а лихорадочный, яростный рёв гигантской стройки. Крики десятников, визг лебёдок, скрежет металла о камень и глухой стук тысяч молотков — вся эта какофония сливалась в единую мелодию отчаянной подготовки. Форт Железных Ворот перерождался, сбрасывая старую, обветшалую кожу и наращивая новый, многослойный хитиновый панцирь.

Я нашёл Децима там, где и ожидал — на северной стене, которая теперь напоминала многоуровневый муравейник. Старый инженер, ещё месяц назад смотревший на меня с презрительным скепсисом, преобразился. Покрытый с ног до головы каменной крошкой, с горящими, как у юнца, глазами, он стоял на краю недостроенного бастиона и, перекрикивая шум, отдавал приказы бригаде каменотёсов. В нём не осталось и тени прежней апатии. Я дал ему не просто новые чертежи; я дал ему новую, немыслимую доселе цель, и это вернуло ему вкус к жизни.

— Магистр! — завидев меня, прокричал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Взгляните! Мы закончили второй ярус «убийственной зоны» на северном фланге! Как вы и говорили, ни одной мёртвой зоны! Любой, кто спрыгнет с внешней стены, окажется как на ладони для арбалетчиков с внутренней!

Я подошёл к краю и посмотрел вниз. Зрелище впечатляло. Вместо одной высокой, но уязвимой стены мы строили систему. Первая, внешняя стена была невысокой, всего в два человеческих роста — скорее не преграда, а приманка. За ней шёл десятиметровый ровный проход, который я и назвал «убийственной зоной» или, как его прозвали солдаты, «двором мясника». А уже за ним поднималась основная, внутренняя стена, высокая и мощная, с галереями для лучников и арбалетчиков. Любой, кто преодолевал первую стену, оказывался в ловушке, под перекрёстным огнём с трёх сторон.

— Отличная работа, Децим, — искренне похвалил я. — А что с уклоном?

— Сделали! — инженер с довольным видом топнул ногой по каменным плитам. — Едва заметный, в три градуса, к внутренней стене. Вода после дождя будет уходить, и нападающим будет сложнее найти твёрдую опору для штурмовых лестниц. Ваша идея, магистр, но я позволил себе её немного… усовершенствовать. Мы сделали поверхность не гладкой, а слегка шероховатой. На такой и поскользнуться легче, и кровь не будет стоять лужами.

Я усмехнулся. Вот этого я и добивался: не слепого исполнения, а творческого подхода. Децим из простого исполнителя превратился в соавтора.

— Это гениально, Децим. Просто гениально. Ты превзошёл сам себя.

Старик зарделся от удовольствия, как мальчишка, которого похвалил наставник.

Мы пошли дальше по стене, к новому бастиону, который хищным клювом выдавался в сторону Пустошей. Его пятиугольная форма была абсолютно чуждой для местной фортификации, привыкшей к квадратным башням.

— А вот и наш «Орлиный коготь», — с нежностью произнёс Децим, погладив холодный, грубо отёсанный камень. — Я сначала не понял вашей задумки, магистр. Зачем эти странные углы? Но когда мы вывели стены… Боги, да с него простреливается всё пространство! Не осталось ни одной «мёртвой зоны»! Любая тварь, что прижмётся к основанию стены, получит болт в затылок с соседнего бастиона!

— Это называется фланкирующий огонь, — пояснил я. — Принцип простой: твои стены защищают друг друга.

— Я использовал тот скальный выступ, помните? — он с энтузиазмом ткнул пальцем вниз. — Мы встроили основание бастиона прямо в природную скалу. Его теперь и тараном не сдвинешь, и подкоп под него не сделаешь. Он стоит, как сам Драконий хребет!

Мимо нас, хмуро глядя в сторону, прошла группа легионеров из другой центурии. Среди них я заметил Квинта. После разжалования он стал молчаливым и угрюмым, но ненависть в его взгляде никуда не делась.

— Игрушки… — донёсся до меня его шёпот, брошенный товарищу. — Всё это игрушки. Настоящий легионер встречает врага в поле, а не прячется за тройными стенами, как трус.

Я сделал вид, что не услышал. Децим лишь презрительно сплюнул ему вслед.

— Глупец. Он до сих пор думает, что воевать придётся с такими же, как он. Пусть первым идёт в поле против Кристального голема. Посмотрим, чего будет стоить его «честь легионера».

Мы подошли к участку, где работа кипела особенно яростно. Здесь каменотёсы трудились бок о бок с магами. Луций, с засученными по локоть рукавами, лично втирал в свежий раствор какую-то светящуюся пасту.

— Что у нас тут? — поинтересовался я.

— Последний штрих, магистр! — Луций оторвался от работы, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. — Внедряем рунические контуры прямо в кладку. Вот здесь, — он провёл пальцем по едва заметной линии, которая змеилась по поверхности камня, — руна «Скользкого мха». Она почти неактивна, пока сухая. Но стоит на неё попасть крови или воде — а в бою этого будет в избытке — как поверхность камня станет скользкой, словно покрытой льдом. Ни один крюк, ни одна кошка не зацепится.

— А это? — я указал на другой, более сложный узор, вырезанный на большом угловом блоке.

— А это моя гордость, — в голосе Луция прозвучали нотки творца. — «Светляк тревоги». Он соединён тончайшей магической нитью с соседними блоками. Как только враг прикоснётся к стене в радиусе десяти локтей — неважно, рукой, лестницей, верёвкой — нить почувствует чужеродную ауру и передаст импульс. Руна вспыхнет ярким белым светом, видимым за полкилометра. Ночью это будет эффективнее любого крика часового.