Сайлас задумался. Его быстрые глазки забегали, подсчитывая барыши. Я знал, что этот аргумент для него будет решающим.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я согласен. Мои люди станут вашими нервами. Но помните, магистр, нервы — вещь чувствительная. Они не любят, когда их обманывают.

Теперь все взгляды были устремлены на Фаэлана. Он долго молчал, глядя то на карту, то на меня.

— Мои люди не солдаты, — произнёс он наконец. — Мы не ходим строем и не выполняем приказы чужаков. Мы охотники. Мы выслеживаем зверя.

— Так и выслеживайте, — сказал я. — Серый Командир — это самый опасный зверь, который когда-либо приходил в эти земли. Выследите его для меня. Покажите мне его логово, его повадки. А я помогу вам вонзить копьё ему в сердце.

Фаэлан медленно поднялся. Он подошёл к камню с картой и долго смотрел на неё. Затем он взял уголёк и провёл ещё одну линию — короткую, едва заметную тропу, ведущую в обход Чёрных Топей прямо к лагерю Рваного Клыка.

— Вот. Этой тропы нет на ваших картах. По ней можно подойти к лагерю незамеченными с северной стороны, где охрана слабее всего. Мои люди проведут ваш отряд.

Он бросил уголёк в костёр.

— Мы станем вашими глазами, имперец. Но только до тех пор, пока наши цели совпадают. Как только я почувствую, что ваша паутина превращается в клетку, я её порву.

— Договорились, — я встал и протянул ему руку.

Он на мгновение заколебался, а затем крепко пожал её. Его ладонь была твёрдой и сухой, как камень.

Союз был заключён. Не на бумаге, а здесь, среди руин, под холодным взглядом луны. И это был единственный союз, возможный в этих проклятых землях.

Когда мы расходились, уже светало. Холодный рассвет окрасил небо в серые и розовые тона. Я смотрел, как бесшумно исчезают в утреннем тумане фигуры охотников и как торопливо семенит вниз по склону Сайлас со своей охраной.

— Ты сделал это, Логлайн, — сказал Авл, подходя ко мне. — Ты заставил волка и лису работать вместе.

— Пока, — ответил я, глядя на карту, оставшуюся на камне. — Пока у них есть общий враг. Наша задача — сделать так, чтобы этот враг не закончился слишком быстро.

Я забрал карту. Эта грубая схема, нарисованная углём на куске пергамента, теперь была дороже всех имперских штабных документов. Это была карта нашей будущей победы. Или нашего общего поражения. Буферная зона была создана. Теперь её нужно было наполнить кровью. Кровью врага.

Тишину моего кабинета, пахнущего старой кожей и дешёвым вином, разорвал грохот сапог. Не стук, нет. Именно грохот — отчаянный, сбивчивый, будто человек бежал до последнего издыхания и рухнул бы, не будь перед ним двери. Дверь распахнулась без стука, и на пороге замер один из моих ястребов — молодой легионер Гай, которого я отправил на ту сторону границы под видом заблудившегося охотника.

Он был похож на призрака. Лицо — серая маска из пыли и пота, губы растрескались до крови, а в глазах застыл тот самый животный ужас, который я видел в глазах новобранцев в Чечне после первого обстрела. Он не сказал ни слова, просто рухнул на колени, протягивая мне маленький, туго скрученный свиток пергамента, запечатанный воском с оттиском моего личного знака — волчьей головы. Я рванул свиток из его дрожащих пальцев, одновременно рявкнув пробегавшему мимо клерку: Воды и лекаря сюда! Живо!

Пальцы, привыкшие к работе с взрывчаткой, ломали печать с нетерпением хирурга. Текст был коротким, нацарапанным углём, почерк принадлежал Марину. Всего несколько строк, но от них по спине пополз ледяной холод, какой не бывает даже в самые лютые зимы Драконьих хребтов.

Серый Командир выступил. Все кланы. Цель — Железные Ворота. Главный удар. Остальные — отвлекающие. Через месяц. Пятнадцать тысяч тварей. Маги, осадные машины. Предатели в городе ждут сигнала. Спасайся, Логлайн.

Месяц. Тридцать грёбаных дней.

Я несколько раз перечитал записку, хотя понял всё с первого раза. Мозг, натренированный годами оперативной работы, уже начал выстраивать цепочки, просчитывать варианты, отсекать лишнее. Пятнадцать тысяч. Это не набег. Это не грабёж. Это полномасштабное, мать его, вторжение. И главный удар — сюда, на мой форт. На моих людей.

Гай наконец-то смог говорить. Захлёбываясь водой, он выдавил из себя подробности. Армия культистов — это не сброд дикарей. У них есть тактика. И у них есть то, чего нет у нас в достатке, — фанатичная вера в своего лидера и полнейшее презрение к собственной жизни. Он видел колонны, растянувшиеся на километры. Видел странные, громоздкие повозки, явно скрывающие осадные машины, каких тут отродясь не видали. И магов. Десятки, если не сотни, магов в чёрных балахонах, которые шли отдельным отрядом, словно какая-то каста неприкасаемых.

Война пришла. Не та мелкая пограничная возня, к которой все привыкли. Пришла настоящая, большая война, которая сметёт этот регион к чертям, если я сейчас же не начну действовать. Последняя фраза в записке Марина — Спасайся, Логлайн — звучала как насмешка. Бежать? Я? Человек, который всю свою сознательную жизнь шёл навстречу опасности? Нет. Я не для того получил второй шанс, чтобы снова всё потерять.

Я скомкал пергамент в кулаке и, не глядя на пришедшего в себя Гая, бросил лекарям: Поставьте его на ноги. Он ещё понадобится. И рванул к легату Валерию. Время разговоров кончилось. Начиналось время экстренных мер.

Кабинет легата Валерия встретил меня запахом тревоги. Старый вояка, казалось, постарел на десять лет, пока я зачитывал ему донесение. Он не сомневался ни секунды. Слишком много косвенных данных, собранных за последние месяцы, указывало именно на такой сценарий. Моя разведка лишь превратила смутные подозрения в уродливую, неоспоримую реальность.

— Военное положение, — коротко бросил он, и его голос, обычно ровный, дрогнул. — Немедленно.

И завертелось.

То, что началось в следующие часы, напоминало растревоженный муравейник, в который сунули горящую палку. Гонцы полетели во все стороны, разнося приказы легата. Городские глашатаи, обычно зазывавшие на ярмарку или объявлявшие о новых налогах, теперь срывали голоса, крича о мобилизации. Все мужчины от шестнадцати до пятидесяти, способные держать оружие, обязаны явиться на сборный пункт! Уклонение карается смертью!

Начался хаос. Организованный, насколько это возможно в мире, где логистика — это в лучшем случае скрипучая телега. Но всё же хаос.

Я взял на себя координацию. Мой опыт подсказывал: без жёсткой централизации всё утонет в панике и неразберихе. Первым делом — реквизиция. Всё, что могло помочь в обороне, изымалось для нужд армии. Кузнецы города, бросив мирные заказы, круглые сутки ковали наконечники для стрел и чинили доспехи. С их складов забрали всё железо, до последнего гвоздя. Торговцы зерном скрипели зубами, но отдавали запасы, понимая, что мёртвым золото не понадобится. С винных складов реквизировали не только вино для солдат, но и спирт — для зажигательных смесей и дезинфекции ран.

Женщин и детей начали готовить к эвакуации. Это было самое тяжёлое. Плач, крики, прощания… Я старался не смотреть на это, концентрируясь на цифрах и планах. Эмоции — непозволительная роскошь, когда на кону тысячи жизней. Мы формировали колонны, выделяли охрану из числа ветеранов, негодных к строевой службе, и отправляли их вглубь провинции, в региональную столицу. Каждая уходящая повозка, набитая испуганными лицами, была как удар под дых, напоминание о цене возможного поражения.

Сбор ополченцев превратился в отдельную головную боль. На площадь перед фортом стекались тысячи. Крестьяне с вилами, ремесленники с молотками, торговцы с охотничьими луками. Разношёрстная, необученная толпа, в глазах которой читался страх, а не решимость. Мои легионеры, закалённые в стычках, смотрели на это пополнение с плохо скрываемым презрением.

— Это не воины, командир, — проворчал мне на ухо центурион Гай, один из моих самых верных офицеров. — Это пушечное мясо.