Зал таверны Железный кубок пропах кислым пивом, мокрой шерстью и застарелым страхом. Дюжина мужчин и одна женщина, собравшиеся за длинным дубовым столом, представляли собой срез всего нашего приграничья. Здесь были и кряжистый староста Борин из дальней деревушки Каменные Ключи, чьё лицо напоминало иссохшую кору дуба; и холёный магистр Герман из торгового городка Вересковая Пустошь, нервно теребивший золотую цепочку на шее; и молодой Йорг с хутора Волчий Яр, в чьих глазах тлела ярость, а побелевшие костяшки пальцев не отпускали рукоять тяжёлого охотничьего ножа.

Я сидел во главе стола, рядом со мной — центурион Авл, чьё спокойное присутствие должно было напоминать этим людям, что за моими словами стоит реальная сила легиона. Я намеренно выбрал для встречи не штабную палатку, а нейтральную территорию. Это были переговоры, а не приказ. По крайней мере, пока.

Я обвёл взглядом собравшихся. Усталые, недоверчивые глаза. Сжатые в тонкую линию губы. Люди, привыкшие выживать вопреки, а не благодаря.

— Господа, — начал я без предисловий, мой голос прорезал гулкое молчание. — Я собрал вас не для того, чтобы обсуждать погоду или жаловаться на налоги. Я собрал вас, потому что к нам идёт война.

По столу прошёл тихий ропот. Староста Борин хмыкнул в седую бороду.

— Не банда разбойников, не шайка мародёров, — продолжил я, игнорируя его реакцию. — Армия. Десять дней назад я лично возглавлял разведгруппу вглубь Пустошей. Мы видели лагеря на тысячи человек. Мы видели, как их обучают строевой подготовке. Мы видели магов в чёрных одеждах, которые командуют ими. Это не сброд. Это организованная сила с единым командованием и чёткой целью — уничтожить всё, что носит знак Империи.

Я сделал паузу, давая словам впитаться. Словам добавляли веса рассказы моих разведчиков и обрывочные, полные ужаса свидетельства чудом уцелевших беженцев. Картина вырисовывалась безрадостная.

— Армия? — первым не выдержал Борин. Его голос скрипел, как несмазанная телега. — Мы это слово слышим каждый год, легионер. А налоги платим каждый день. Где ваши хвалёные легионы, когда у нас угоняют скот, а дочерей боязно за околицу отпускать? Ваши патрули — что они есть, что их нет. Промаршируют по дороге раз в неделю, пыль поднимут, и всё. А разбойники в лесу сидят и смеются.

— Староста прав в одном, — подхватил магистр Герман, поправляя дорогой шёлковый платок на шее. — Экономика рушится. Караваны не ходят уже третий месяц. Мои склады в Вересковой Пустоши ломятся от шерсти и железа, которые я не могу ни продать, ни вывезти. Мы несём колоссальные убытки, легион! А вы говорите про армию… Да нас разорят раньше, чем эта ваша армия до нас дойдёт!

— Хватит ныть! — рявкнул Йорг, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули оловянные кружки. — Слёзы ещё никого не спасли! Мы в прошлом месяце отбились от налётчиков. Сами. Потеряли троих парней. Так что не рассказывайте нам про убытки, магистр! — он вперил в меня горящий взгляд. — Дайте нам оружие! Научите драться по-настоящему, и мы сами за себя постоим!

Внезапно в разговор вступил тихий, но твёрдый женский голос. Марта, представительница небольшой деревни у самого края Пустошей, до этого молча сидела, сцепив на коленях натруженные руки.

— Мечи — это хорошо, Йорг. Но что делать с детьми? — она обвела взглядом всех присутствующих. — Когда начнётся резня, куда нам их девать? Вы об этом подумали, воины? Моей младшей пять лет. Она не умеет драться мечом.

Воцарилась тишина. Этот простой вопрос оказался сильнее всех наших мужских аргументов. Он обнажил самую суть проблемы — речь шла не о деньгах, не о чести, а о выживании. О будущем.

Я выдержал паузу, а затем медленно начал отвечать, обращаясь к каждому.

— Староста Борин, вы правы. Старая система патрулирования неэффективна. Поэтому я её меняю. Вместо больших и неповоротливых отрядов — малые, мобильные группы. Они будут действовать на вашей территории постоянно, а не проходить мимо раз в неделю. Но им нужна ваша помощь. Им нужно где-то ночевать, им нужна еда, им нужна свежая информация. Это не налог. Это партнёрство. Вы кормите тот отряд, который защищает ваши поля и ваших дочерей.

Борин недовольно крякнул, но промолчал. Аргумент был слишком очевиден.

— Магистр Герман, — я повернулся к торговцу. — Безопасные дороги — это работающие рынки. Я не могу поставить по легионеру у каждого куста. Но я могу научить ваших людей защищать свои же караваны. Помогите мне обеспечить безопасность, и ваши склады опустеют, а кошельки — наполнятся.

Герман задумчиво кивнул, его пальцы забегали по цепочке, уже подсчитывая будущие барыши.

— Йорг, — мой взгляд встретился с его. — Вот это правильный разговор. Я дам вам инструкторов. Не вчерашних новобранцев, а ветеранов, прошедших огонь и воду. Я дам вам оружие. Старое, списанное, но надёжное. Копья, щиты, короткие мечи. Но вы будете драться не как толпа крестьян с вилами, а как воинское подразделение. По моим правилам.

Глаза Йорга вспыхнули. Это было именно то, что он хотел услышать.

Наконец, я посмотрел на Марту. Мой голос стал мягче.

— Вы правы, госпожа. Безопасность детей — наш главный приоритет. Мы не можем эвакуировать всех и сразу, это вызовет панику и сделает вас лёгкой добычей. Но мы разработаем детальный план эвакуации для каждого поселения. Создадим защищённые убежища. И ваши ополченцы, которых мы обучим, будут защищать не стены форта, а пути отхода для ваших семей. Их первая и главная задача — спасти детей и женщин.

Я снова обвёл всех взглядом. Теперь в их глазах вместо недоверия и страха появилось что-то другое. Заинтересованность. Надежда.

— Я предлагаю сделку, — подытожил я. — Легион предоставляет вам защиту, обучение и оружие. Вы, в свою очередь, становитесь нашими глазами и ушами. Каждая подозрительная тень, каждый незнакомец, каждый слух — всё это должно немедленно становиться известно моим командирам. Вы формируете ополчение, которое будет действовать в связке с нашими патрулями. Вы обеспечиваете наши отряды на своей территории провизией и ночлегом. Империя далеко, господа, а смерть — близко. Мы либо выживем вместе, либо умрём поодиночке. Выбор за вами.

Несколько долгих мгновений в зале стояла тишина. Затем староста Борин тяжело вздохнул и первым протянул свою мозолистую, как кора, руку через стол.

— Будь, по-твоему, легионер. Хуже уже не будет.

Один за другим ко мне потянулись остальные. Йорг пожал мою руку с такой силой, что, будь я обычным магом, кости бы хрустнули. Герман ограничился вежливым, но твёрдым рукопожатием. Марта просто кивнула, но в её глазах я увидел благодарность, которая стоила дороже любых клятв.

— Хорошо, — сказал я, когда последний из представителей выразил своё согласие. — Устные договорённости — это прекрасно. Но порядок есть порядок. Завтра мои люди прибудут к каждому из вас, чтобы закрепить наши соглашения на бумаге. С печатью XV Пограничного легиона.

Я встал, давая понять, что встреча окончена. Когда зал опустел, и в нём остались только я и Авл, центурион покачал головой.

— Никогда бы не подумал, что они согласятся. Особенно Борин.

— У них не было выбора, — ответил я, глядя в окно на хмурое небо. — Когда волк стоит у порога, даже самые упрямые овцы начинают искать защиты у пастуха.

Я добился своего. Первый, самый важный шаг к созданию единой системы обороны был сделан. Но я прекрасно понимал: рукопожатия, скреплённые страхом, недолговечны. Их нужно было ковать в железо законов и обязательств. И делать это следовало немедля.

Ночь почти не принесла сна. Вместо отдыха я провёл её в своём кабинете, склонившись над столом в компании дюжины свечей, остро заточенного пера и стопки лучшего имперского пергамента. Тяжёлый дух таверны сменился сухим, деловитым запахом сургуча и чернил. Война пахнет не только кровью и сталью, но и бумагой. Иногда — в основном бумагой.

К утру на столе лежали двенадцать аккуратных свитков, каждый перевязанный лентой цвета нашего легиона. Это были не просто соглашения, это был фундамент новой оборонительной доктрины всего региона. Каждое слово в них было взвешено и отточено, как лезвие хорошего клинка. Я знал, с кем имею дело. Эти люди, закалённые жизнью на границе, не потерпят туманных формулировок и пустых обещаний.