Я кивнул, оценивая масштаб замысла. Мы не просто строили стены. Мы создавали единый оборонительный организм, где камень, железо и магия были сплетены воедино.

— А как насчёт «Волчьих ям»? — спросил я у Децима.

— Готовы, магистр, — доложил инженер. — Вчера закончили. Вся полоса в пятидесяти шагах от внешней стены. Глубиной в два роста, на дне — заострённые колья, пропитанные ядом скорпиона. Сверху замаскировали дёрном и тонким слоем хвороста. Даже я, зная, где они, вчера чуть не провалился. Для атакующей пехоты это будет сюрприз. Очень неприятный сюрприз.

Я взобрался на самую высокую точку строящегося бастиона и окинул взглядом панораму. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. В его лучах преображённый форт выглядел грозно и величественно. Новые бастионы хищно смотрели в сторону Пустошей. Многоуровневые стены создавали сложный, смертоносный лабиринт. Под землёй скрывались минные поля и тайные ходы. Сами камни были готовы дать отпор врагу.

Я чувствовал мрачное, тяжёлое удовлетворение. Я сделал всё, что мог. Я использовал все свои знания из прошлой, технологичной жизни и скрестил их с возможностями этого, магического мира. Я дал этим людям щит. Несокрушимый, многослойный, умный щит.

Но щит бесполезен без меча. И без твёрдой руки, которая его держит.

Внизу, во дворе, центурион Авл уже выстраивал первую сотню ополченцев, прибывших из деревни Йорга. Крестьяне и охотники, одетые кто во что горазд, сжимали в руках старые копья и неуклюже пытались держать строй. Они смотрели на стены форта с суеверным ужасом и детским восторгом.

Они и были той самой рукой, которую мне предстояло научить держать щит. И времени на это у меня почти не оставалось.

— Мы построили лучшую мышеловку в мире, Децим, — тихо сказал я, глядя не на инженера, а туда, за горизонт, откуда уже тянуло холодом надвигающейся ночи и неотвратимой войны. — Осталось дождаться крыс.

Мышеловка была почти готова. Стены, бастионы, ловушки, тайные ходы — всё это был превосходный, смертоносный панцирь. Но даже самый крепкий панцирь бесполезен, если у черепахи нет зубов, чтобы огрызнуться. Моим следующим шагом было создание этих зубов — острых, безжалостных и способных прокусить любую броню, которую враг бросит на нас. Я спустился с продуваемых ветрами стен в самое горячее сердце форта, в место, где рождалась смерть — в кузницу.

Звук ударил по ушам ещё на подходе. Это был не просто шум, а целый оркестр. Ритмичный, тяжёлый бой молотов по наковальням задавал основной такт. Ему вторило яростное шипение раскалённого металла, погружаемого в чаны с маслом. А фоном всему этому служил непрерывный, глубокий вздох гигантских мехов, вдувающих жизнь в пылающие горны. Воздух здесь был густым, тяжёлым, пропитанным едким запахом угольного дыма, горячего железа и пота десятков полуобнажённых, напряжённых тел. Это был мир огня, силы и грубой, честной работы.

В центре этого ада, словно его властелин, стоял Вулкан. Имя, данное ему легионерами, подходило как нельзя лучше. Он был не человеком, а горой мускулов, покрытой слоем сажи и пота, которая, казалось, была выкована из того же железа, что и его молоты. Его руки, толщиной с моё бедро, сжимали рукоять огромного молота с такой лёгкостью, будто это была детская игрушка. Он не кричал, не отдавал приказов. Он просто работал, и весь его цех, как единый организм, подстраивался под ритм его ударов.

Я подождал, пока он закончит проковывать очередной клинок. Последний, звенящий удар, и заготовка, испуская сноп искр, летит в чан с маслом. Шипение, облако пара, и наступает короткая, почти оглушающая пауза.

— Вулкан, — мой голос прозвучал неожиданно тихо в этом царстве грохота.

Мастер-кузнец медленно повернулся. Его чёрное от копоти лицо было непроницаемой маской. Лишь маленькие и удивительно светлые глаза смотрели внимательно и без тени подобострастия. Он уважал только две вещи: огонь и мастерство.

— Магистр, — прогудел он, вытирая пот со лба тыльной стороной предплечья. — Если вы за своим парадным кинжалом, то он ещё не готов. Красота требует времени.

— Я пришёл не за красотой, Вулкан. Я пришёл за уродством. За уродливым, смертоносным и эффективным оружием.

Он хмыкнул, беря со стола кружку с водой и залпом осушая её.

— Наши гладиусы достаточно уродливы, чтобы вспарывать животы. Наши пилумы достаточно смертоносны, чтобы пробивать щиты. Что ещё нужно вашей душе, магистр?

— Мне нужно оружие, которое сможет убить то, что не истекает кровью. Мне нужны стрелы, которые прожгут магический щит. Мне нужны клинки, которые не затупятся о шкуру Кристального голема. Ваши мечи, Вулкан, превосходны. Против людей. Но скоро мы будем сражаться не только с людьми.

Я развернул на широком верстаке, рядом с остывающими заготовками, несколько чертежей, которые готовил всю ночь. Вулкан недоверчиво покосился на пергамент, словно это была какая-то колдовская грамота.

— Что это за… страшилище? — он ткнул толстым, измазанным сажей пальцем в мой первый чертёж.

На чертеже был изображён арбалет. Но не тот лёгкий самострел, который использовали здесь для охоты на оленей. Это был тяжёлый, армейский арбалет с композитной дугой из стали и рога и сложным рычажным механизмом натяжения, который я в своём мире знал как «козью ногу».

— Это, друг мой, ответ на вопрос, как превратить вчерашнего крестьянина в смертоносного стрелка за одну неделю.

— Арбалет? — фыркнул Вулкан. — Игрушка. У хорошего лучника стрела летит быстрее и точнее.

— У хорошего лучника — да. А сколько у нас хороших лучников? Двадцать? Тридцать? У меня же сотни ополченцев, которые в жизни не держали в руках ничего сложнее топора. Научить их стрелять из лука — это месяцы. Научить их стрелять из этого, — я постучал пальцем по чертежу, — это два дня. Навёл, нажал на спуск. Сила выстрела не зависит от силы стрелка. А теперь смотри сюда.

Я указал на чертёж дуги.

— Это не просто дерево. Это сталь. Специальной закалки.

— Сталь? — в голосе Вулкана прозвучало откровенное презрение. — Она хрупкая, магистр. Лопнет при первом же натяжении. Все знают, что лучшие луки делают из тиса, рога и бычьих жил. Так делали наши отцы и деды.

— Твои отцы и деды не знали о трёхступенчатой закалке, Вулкан. Мы нагреем сталь до цвета вишни, потом охладим в масле, не в воде. Масло остужает медленнее, не даёт металлу стать хрупким. Потом — низкотемпературный отпуск в печи на несколько часов. Это снимет внутреннее напряжение. В итоге мы получим дугу, гибкую, как ива, и мощную, как удар твоего молота. Она будет пробивать латы с двухсот шагов. Твой лучший лучник сможет такое?

Вулкан молчал, задумчиво разглядывая чертёж. Я видел, как в его голове борются вековые традиции и новая, непонятная, но логичная информация. Он не понимал теории, но он чувствовал металл. И мои слова, видимо, затронули в нём какую-то правильную струну.

— Допустим, — пробурчал он. — Но даже самый мощный арбалет бесполезен, если болт отскакивает от цели.

— А вот для этого у нас есть вот это.

Я развернул второй чертёж. На нём был изображён арбалетный болт в разрезе. Тяжёлый, с гранёным бронебойным наконечником. Но главная деталь была скрыта внутри.

— Наконечник — полый, — объяснил я. — Внутри — вот такая маленькая глиняная ампула.

Я достал из кармана образец, который мне приготовил алхимик Гай. Крошечный, запечатанный воском сосуд.

— Что в ней? Яд?

— Хуже. «Греческий огонь». Смесь нефти, серы и ещё пары компонентов, которые Гай держит в секрете. При ударе ампула разбивается, жидкость вступает в реакцию с воздухом и…

— … и вспыхивает, — закончил за меня подошедший сзади Луций. Он с интересом заглянул мне через плечо. — Я читал о подобном в древних трактатах. Считалось утерянным искусством.

— Не утерянным, а просто забытым, — кивнул я. — Представь, Вулкан. Такой болт попадает в щит — дерево вспыхивает. Попадает в сочленение доспехов — рыцарь превращается в факел. Попадает в шкуру тролля…