Нейтралитет основателя психоанализа отчасти объяснялся проницательностью, отчасти беспристрастностью. Победа левых в австрийской «маленькой гражданской войне» действительно могла привести к тому, что немецкие войска хлынут через границу. Не приходилось также сомневаться, что в февральском восстании принимали участие коммунисты, а социал-демократы официально не отвергли их революционную программу. Да, вклад «большевиков» в события февраля 1934 года был достойным уважения, но все же незначительным, а действия социал-демократов разительно отличались от их радикальной риторики. Взгляд Фрейда на февральские беспорядки был бы более справедливым, если бы он ограничил свое негодование победителями и пощадил побежденных.

Бесконечные рассуждения о политическом будущем стали одним из способов справиться с ощущением бессилия, понял Фрейд. «Так больше продолжаться не может, – предсказывал он Арнольду Цвейгу в феврале 1934 года. – Что-то должно случиться». Подобно постояльцу в номере гостиницы, прибавил мэтр, он ждет, когда принесут второй почищенный ботинок. Ситуация напоминала ему дилемму: «Женщина или лев?» Основатель психоанализа несколько туманно и неточно вспоминал историю бедного пленника на римской арене, который гадает, кто появится из-за запертой двери – лев, который его разорвет, или женщина, которая станет его женой. В Австрию может вторгнуться Гитлер, власть могут захватить местные фашисты, а еще Отто, наследный принц из династии Габсбургов, который не отказался от своих претензий на трон, может восстановить старый режим. Размышляя о своем месте среди всей этой неразберихи, Фрейд позволил проникнуть в письмо нотке жалости: «Мы хотим остаться здесь, смирившись. В конце концов, куда я поеду, зависимый и физически беспомощный? А заграница везде негостеприимна». В эту минуту жалости к самому себе мэтр забыл обо всех предложениях убежища. Но он признал, что, если в Вене будет править гитлеровский наместник, ему придется уехать – не важно куда.

Нежелание Фрейда покидать Вену стало постоянным рефреном в его письмах. Он гнал от себя мысли о нацистском гауляйтере в Австрии, и рутина привязывала его к привычному месту. Основатель психоанализа по-прежнему принимал пациентов и писал. Мэтр с удовольствием отмечал, что его работы переводятся на такие экзотические языки, как иврит, китайский и японский, радовался античным статуэткам, которые привозили в подарок друзья. Он принимал посетителей на Берггассе, 19. К нему приезжали живущие отдельно сыновья, Эрнст и Оливер, а также пациенты, коллеги и друзья со всего мира – Макс Эйтингон, Эдуардо Вейсс, Уильям Буллит, Мари Бонапарт, Жанна Лампль де Гроот, Арнольд Цвейг. Визиты новых почитателей, таких как Герберт Уэллс, считались настолько важными, что удостаивались записи в его Chronik. По сравнению с этой жизнью эмиграция могла быть только хуже. В любом случае, признавался Фрейд Хильде Дулитл, он знает, что задержался тут и все, что у него есть, – это неожиданный подарок. «Мне не слишком больно думать, что я навсегда покину эту сцену. У меня осталось не так уж много, о чем жалеть, времена теперь жестокие, а будущее представляется катастрофическим».

В эти мрачные годы Адольф Гитлер всего один раз порадовал Зигмунда Фрейда, но радость его была искренней. 30 июня 1934 года Гитлер приказал вытащить из постели своих старых товарищей, которых опасался как возможных соперников, и расстрелять. Самым известным из всех его жертв стал Эрнст Рём, глава СА – военизированных формирований Национал-социалистической немецкой рабочей партии, и компанию ему составили еще около 200 человек. Услужливая немецкая пресса восхваляла кровавую бойню как необходимое очищение нацистского движения от жаждавших власти заговорщиков и гомосексуалистов. Для Гитлера результатом стала его безраздельная власть в Третьем рейхе. Но Фрейд обрадовался, видя лишь ближайшие последствия: нацисты убивают нацистов. «События в Германии, – писал он Арнольду Цвейгу, – напоминают мне, кстати, противоречивые чувства летом 1920 года. Это был первый конгресс в Гааге, за воротами нашей тюрьмы». Для многих австрийских, немецких и венгерских психоаналитиков сие было первое заграничное путешествие после окончания войны… «Даже сегодня я с удовольствием вспоминаю, как добры были голландские коллеги к голодным и потрепанным делегатам из Центральной Европы. По окончании конгресса они устроили для нас ужин, с настоящей голландской щедростью, не позволив нам ни за что платить. Но мы забыли, какими бывают обеды. Когда подавали закуски, они казались нам очень вкусными, и мы так насытились, что больше ничего не могли есть. А теперь контраст! После новостей от 30 июня у меня было всего лишь одно чувство: как! После закусок мне нужно уходить от стола! Больше ничего нет! Я еще голоден!»

К сожалению, больше не случилось ничего, что утолило бы эту жажду мести. В июле 1934 года канцлер Дольфус был убит австрийскими нацистами во время неудачной попытки государственного переворота – неудачной потому, что Муссолини еще не был готов уступить Австрию немцам. Гитлер, уже приготовившийся к вторжению, но не решившийся действовать, уступил. Следующие четыре года Австрийская республика продолжала жить по чрезвычайным указам, как при Дольфусе. «Сдерживаемая ярость, – писал Фрейд Лу Андреас-Саломе весной 1934-го, – питается «Я» человека или тем, что от него осталось. Но в 78 лет не создает нового».

Как это ни парадоксально, в те годы Фрейд радовался своей принадлежности к еврейскому народу. Он считал тяжелые времена особенно подходящими для заявления своей «национальной» верности, а для евреев наступили тяжелые времена. Депрессия и политические беспорядки обесценили рациональные решения и стали, особенно в Центральной Европе, благодатной почвой для антисемитизма. Однако в отличие от Адлера, перешедшего в протестантизм, или Ранка, который ненадолго влился в ряды католиков, Зигмунд Фрейд никогда не отказывался от своего происхождения и никогда не скрывал его. Из автобиографического очерка, написанного мэтром в 1924 году, мы знаем, что он открыто и даже несколько вызывающе заявлял, что его родители были евреями и он тоже остается евреем. То же самое основатель психоанализа повторил двумя годами позже, с такой же решительностью, когда в мае собратья по организации Бнай-Брит пышно праздновали его день рождения. Они организовали торжественную встречу с приветственными речами и посвятили самому известному члену своего общества специальный номер журнала B’nai B’rith Mitteilungen. В ответном слове Фрейд вспомнил давние времена, 1897 год, когда он вступил в Бнай-Брит: «Тот факт, что вы евреи, мог только привлекать меня, поскольку я сам был евреем, и мне всегда казалось, что отрицать это не просто недостойно, но и бессмысленно». Когда ему было почти 80 лет, он снова повторил: «Надеюсь, вам известно, – писал Фрейд доктору Зигфриду Фехлю, – что я всегда хранил верность своему народу и никогда не старался казаться не тем, кто я есть: еврей из Моравии, родители которого происходят из Австрийской Галиции».

В ядовитой атмосфере конца 20-х и начала 30-х годов ХХ века Фрейд не просто отказывался отрицать свое еврейское происхождение. Он открыто провозглашал его. Отношение основателя психоанализа к иудаизму на протяжении всей его жизни позволяет понять эту по большей части бессознательную стратегию. В 1873 году, на первом курсе университета, он обнаружил, что должен чувствовать себя неполноценным из-за своей национальности. Его ответом стал вызов: он не видел причин склоняться перед мнением большинства. Затем, в 1897-м, когда Фрейд остро ощущал одиночество из-за своих шокирующих открытий, он присоединился к местному отделению общества Бнай-Брит и время от времени выступал там с лекциями. После того как мэтр нашел среди врачей единомышленников, готовых и способных принять его идеи, он стал реже приходить на собрания и читать лекции. В 1908-м, пытаясь удержать швейцарских рекрутов, основатель психоанализа в письмах призывал своих еврейских друзей, Абрахама и Ференци, к терпению и такту, указывая на национальную общность, которая их связывала, как на прочную основу для доброжелательного сотрудничества в этот критический момент.