Таким образом, независимо от объективной ценности попытки основателя психоанализа найти основы религии в эдиповом комплексе, вполне вероятно, что определенные импульсы, обусловившие аргументацию в «Тотеме и табу», исходили из глубин его психики. В некоторых отношениях книга представляет собой очередной раунд его никогда не прекращавшейся борьбы с отцом – Якобом Фрейдом. Кроме того, это был эпизод уклонения от не менее живучих чувств к матери – Амалии Фрейд. Показательно, что в своей реконструкции мэтр практически не упоминает о ней, хотя этнографический материал, указывающий на фантазии поедания матери, еще богаче, чем тот, что указывает на поедание отца. Маленький Арпад, о котором Фрейду рассказал Ференци и которого он использовал в качестве примера в «Тотеме и табу», хотел съесть «вареную мать»: «Нужно положить мою мать в кастрюлю и приготовить, и тогда будет вареная мать, и я смогу ее съесть», но мэтр предпочел игнорировать этот факт. Тем не менее, подобно другим работам Зигмунда Фрейда, «Тотем и табу» эффективно транслировал его самые глубинные конфликты и личные ссоры в материал для научных исследований.

Фрейд считал свои прикладные работы в сфере искусства, литературы и доисторических времен не только приятными, но и полезными, даже важными. Они должны были подтвердить его взгляд на себя как на исследователя, который первым описал неприветливую, загадочную область, ставившую в тупик и разочаровывавшую его предшественников. Однако интеллектуальные экскурсы основателя психоанализа не были отступлениями или отклонениями от не менее важной теоретической работы. Увлечения подпитывали друг друга. Истории болезни привели Фрейда к вопросам культуры, а размышления о литературном творчестве вернули к эдипову комплексу. Таким образом, несмотря на все разнообразие тем того периода, у него никогда не ослабевало внимание к тому, что мэтр считал своей главной задачей: усовершенствовать модель психики. Сам того не сознавая, Фрейд уже делал пробные шаги в направлении пересмотра этой модели.

Среди всех теоретических работ, опубликованных в период с 1908 по 1914 год, особого внимания требуют три – о характере, об основных принципах психики и о нарциссизме. Первые две статьи очень короткие, третью тоже не назовешь длинной, однако лаконизм ни в коей мере не может служить показателем их значимости. В работе «Характер и анальная эротика» Фрейд отталкивается от клинического опыта, чтобы выдвинуть некоторые общие гипотезы о формировании характера. Он предположил некую внутреннюю связь экскрементов, денег и невроза навязчивости еще в 1897 году. По прошествии 10 лет основатель психоанализа писал Юнгу, что пациенты, получающие удовольствие от сдерживания фекалий, обычно обладают такими чертами характера, как аккуратность, бережливость и упрямство. Все вместе эти черты, «в сущности, вытеснение анальной эротики». В описании болезни «человека с крысами» Фрейд дополнил этот список. Теперь же, в статье о характере, отмеченном анальной эротикой, он, опираясь на богатый материал своей психоаналитической практики, решил обобщить свое предположение. В теории психоанализа характер определяется как сочетание устойчивых черт, однако эта упорядоченная группа не обязательно подразумевает неизменное состояние покоя. Будучи собранием фиксаций, к которым привязал человека его жизненный опыт, характер зачастую способствует внутренним конфликтам, а не их разрешению[177]. Вопрос, который особенно интересовал Фрейда и который он исследовал в «Трех очерках по теории сексуальности» три года назад, состоял в том, какую роль эти черты играют в создании того, что он вскоре назовет «Я». Подобно другим статьям тех лет, «Характер и анальная эротика» предлагает как резюме давно вынашиваемых идей, так и перспективы их пересмотра.

В статье «Формулировка двух принципов психического процесса» Зигмунд Фрейд забрасывает сеть своих обобщений еще шире. Он искал более крупный улов, чем анальная эротика, и нацелился на не что иное, как на связь влечений с опытом развития. Фрейд представил эту статью на собрании Венского психоаналитического общества 26 октября 1910 года, но обсуждение его не удовлетворило. «Иметь дело с этими людьми становится все труднее», – жаловался мэтр на следующее утро. Все, что он получил, – это «смесь робкого восхищения и тупого несогласия». Не дрогнув, основатель психоанализа опубликовал статью. И снова, повторив идеи, которые он очертил в середине 90-х годов XIX столетия и развил в седьмой главе «Толкования сновидений», Фрейд в то же время искал новые формулировки.

В данной работе проводится четкое разграничение между двумя принципами работы психики. Это первичный процесс, который появляется первым и характеризуется неспособностью переносить модуляцию желаний или любую задержку их выполнения. Сей процесс подчиняется принципу удовольствия. Другой, вторичный, процесс созревает по мере взросления. Он формирует способность человека к сознательному мышлению и, таким образом, является агентом благоразумия, полезной отсрочки. Данный процесс подчиняется принципу реальности – по крайней мере, отчасти.

Любой ребенок должен пережить переход к принципу реальности, и этот шаг, который его заставляет сделать жизнь, влечет за собой серьезные последствия. Обнаружив, что фантазирования об удовлетворении желаний недостаточно для того, чтобы обеспечить их реальное удовлетворение, он начинает развивать свой дар к пониманию окружающего мира и по возможности манипулированию и управлению им. Сказанное значит, что ребенок учится запоминать, выносить суждения, планировать, рассчитывать, то есть относиться к мышлению как к экспериментальной форме деятельности, проверке реальности. Этот вторичный процесс никак не назовешь легким или автоматическим: необузданный и деспотичный принцип удовольствия медленно ослабляет влияние на растущего ребенка, временами восстанавливая его. Конечно, ребенок со своим неизменным консерватизмом вспоминает некогда испытанные удовольствия и не желает отказываться от них ради отсроченных, но более сильных и надежных. Таким образом, два принципа с трудом сосуществуют, иногда вступая в конфликт.

Фрейд не считал такой конфликт неизбежным, проявляя необычный для себя оптимизм: «На самом деле замена принципа удовольствия принципом реальности означает не исключение принципа удовольствия, а лишь его обеспечение». Конкретные отношения между двумя принципами меняются в зависимости от ситуации, но со временем «внешняя реальность» приобретает все большее значение. Тем не менее основатель психоанализа понимал, что сексуальные влечения особенно сильно сопротивляются воспитанию, поскольку их можно удовлетворить аутоэротическими действиями со своим собственным телом. Нежелание этих влечений принять ограничения реальности служит питательной средой для последующих неврозов. Вот почему для культуры важно вести диалог с принципом удовольствия в пользу принципа реальности, заставить наслаждающееся «Я» уступить, хотя бы частично, реальному «Я». Именно поэтому сознанию предназначена важная роль в психических процессах: его главная задача – обеспечить решающее влияние действительности на психику. Дело в том, напоминает читателям Фрейд, что в бессознательном, в темной области вытеснения и фантазий, проверка реальностью ничего не значит. Как образно выразился мэтр, единственная валюта, действующая в исследуемой «стране», – невротическая валюта. Таким образом, временное перемирие не может заслонить тот факт, что психическая деятельность – как полагает Фрейд – представляет собой более или менее непрерывную войну.

В статье о психических процессах рассматривается психика отдельного человека, которую тревожит столкновение между сознательным и бессознательным. Но Фрейд косвенным образом прокладывает дорогу к психоаналитической социальной психологии. Силы, заставляющие ребенка подчиняться принципу реальности в раннем детстве, когда его сознание еще неуверенное и слабое, по большей части имеют внешний характер – это действия других людей, обладающих властью. Временное отсутствие матери, наказание отцом, запреты, налагаемые на ребенка другими людьми, будь то няня, старший брат или сестра либо одноклассник, – все это сильнейшее социальное НЕТ: они направляют устремления, подавляют желания, вынуждают терпеть задержку в их исполнении. В конце концов, даже самое интимное переживание, эдипов комплекс, появляется и протекает в исключительно социальной ситуации.