Фрейд не считал, что один тип тревоги вытесняет все остальные. Наоборот, каждая из них может существовать в бессознательном всю жизнь, время от времени оживая. Но все тревоги, первые и более поздние, объединяет сильное и крайне неприятное чувство беспомощности, неспособности справиться с непомерным волнением – страхами, желаниями, чувствами. В сущности, формулировка основателя психоанализа заключалась в следующем: тревога представляет собой предупреждающее сообщение о грозящей опасности. Для самого ощущения совершенно не важно, реальная это опасность или выдуманная, рационально оцененная или истерически преувеличенная. Источники ее могут быть чрезвычайно разнообразными, а психологический и физиологический эффект одинаковыми.

Радикально переписывая свое определение тревоги, Зигмунд Фрейд двигался от частного к общему. Сначала он заинтересовался тревогой, слушая рассказы пациентов. Теперь, описывая тревогу как сигнал, помогающий людям прокладывать путь среди опасностей жизни, он преобразовал выводы, сделанные из узкоспециальных исследований психопатологии, в законы психологии, применимые ко всем – и невротикам, и здоровым. С точки зрения основателя психоанализа, легенда о невинном, бесстрашном Зигфриде, который решил узнать, что такое страх, может служить метафорой для ингредиента, очень важного для взросления человека: один из способов определить, что2 есть обучение, – представить его как процесс обнаружения пользы страха и понимания, чего нужно бояться, чего избегать, а чему верить. Не ведающие тревоги люди были бы беззащитными перед внутренними побуждениями и внешними угрозами – и уже не совсем людьми.

Разбросанные по статье «Торможение, симптом и страх» описания защитных механизмов для теории психоанализа являются такими же плодотворными, как и смена представлений о тревоге – а возможно, и более плодотворными. Но эти наблюдения дали много работы последователям Фрейда как при его жизни, так и позже, поскольку страницы, посвященные защитным механизмам, представляли собой всего лишь краткие намеки на большие возможности развития теории. В 1926 году мэтр твердо дал понять одно: тревога и защита имеют много общего. Если тревога – это часовой на башне, подающий сигнал об опасности, то защитные процессы – войска, мобилизованные, чтобы остановить вторжение. Проследить защитные маневры намного труднее, чем тревогу, поскольку они почти полностью работают под практически непроницаемой защитой бессознательного. Однако, подобно тревоге, защитные процессы встроены в «Я». Подобно тревоге, они являются необходимыми способами управления, типично человеческими и подверженными ошибкам. На самом деле один из самых важных аспектов защитных процессов заключается в том, что, будучи верными слугами адаптации, они могут превратиться в непреодолимые препятствия на ее пути.

Фрейд признал, что долго не уделял внимания вопросу, каким образом «Я» защищает себя от трех врагов: «Оно», «Сверх-Я» и внешнего мира. «В связи с обсуждением проблемы тревоги, – с некоторым раскаянием писал мэтр, – я снова ввел понятие, или, выражаясь скромнее, термин, которым исключительно пользовался в начале моих исследований тридцать лет назад и который позднее оставил. Я имею в виду термин «защитный процесс». Впоследствии я заменил его понятием вытеснения, но отношение между ними оставалось неопределенным». И это еще мягко сказано. В действительности Фрейд поначалу провел четкую границу между разными защитными механизмами, а затем запутал вопрос, обозначив одним из своих любимых психоаналитических понятий, вытеснением, и психологический прием недопущения определенных идей в сознание, и все другие способы защиты от неприятного возбуждения. Теперь он был готов исправить эту неточность, вернувшись к старому понятию защиты как общему обозначению для всех технических приемов, которыми пользуется «Я» в конфликтах, способных привести к неврозу, тогда как вытеснение останется обозначением такого метода защиты.

Польза от возрождения основателем психоанализа своих первых формулировок была огромной. Вытеснение сохранило для него привилегированный статус среди стратегий защиты и свое историческое место в теории психоанализа, но большинство защитных процессов не только инициирует вытеснение, чтобы воспрепятствовать осознанию того или иного психологического материала, но и использует собственные ресурсы. Некоторые из них Фрейд описал в более ранних работах и в историях болезни: «Я» может защищаться от неприемлемых инстинктивных побуждений с помощью регрессии к более ранней фазе психологического развития, в которой эти побуждения маскируются и обезвреживаются. Невротик может пытаться бежать от своих враждебных и деструктивных чувств в отношении любимых людей, превращая непозволительную ненависть в преувеличенное обожание. Но это еще не все! В распоряжении психики имеются и другие защитные средства. Многие из них, подобно вытеснению, уже были знакомы читавшим труды Фрейда. Теперь, в работе «Торможение, симптом и страх», мэтр прибавил еще две тактики, не упоминавшиеся раньше. Это отмена и изоляция. Первая представляет собой нечто вроде «негативной магии», которая стремится «развеять» и последствия события, и само событие, – то, что произошло, чудесным образом становилось недействительным. Вторая тактика, которую мэтр считал характерной для страдающих неврозом навязчивости, является усилием отделить непристойные, пугающие, стыдные фантазии или воспоминания от своего аффекта. Только восстановление старого названия «защитный процесс», полагал Фрейд, поможет понять множество способов, которыми психика защищается от внешнего мира и от себя самой.

И в отношении тревоги, и в отношении защитного процесса выводы основателя психоанализа в значительной мере опирались на наблюдения, сделанные им со своего любимого места – кресла позади кушетки с пациентом. В работе «Торможение, симптом и страх» мэтр снова, почти с ностальгией, вспоминает истории болезни, которыми дорожит больше всего: маленького Ганса, «человека с крысами», «человека-волка». Он не видел причин отказываться от этих источников информации. Как бы то ни было, сопротивление, которое оказывают пациенты с целью предотвратить изменение своих невротических привычек, предпочесть страдание болезненным открытиям, – это и есть защитные процессы в действии. Но Фрейду было хорошо известно, что невротики не обладают монополией на подобные стратегии. Они лишь преувеличивают поведение обычных людей, превращая его в безошибочно и легко различимую карикатуру. Приведем всего один пример. Возможно, изоляция является привилегией страдающих неврозом навязчивости, но его невротический аналог – концентрация. Отвлечение внимания от конкурирующего стимула – это абсолютно нормальный психический процесс, направленный на выполнение задачи. Таким образом, защитные процессы, как и страхи, универсальны, и они очень важны для людей. Именно к этому выводу пришел основатель психоанализа, размышляя над «Травмой рождения». Своей попыткой отделить себя от Фрейда Ранк сослужил ему хорошую службу, сам не подозревая об этом.

Довольно неаккуратная структура работы Фрейда о защитных процессах и тревоге, со всеми ее повторениями и стилистическими погрешностями, особенно заметна в сравнении с другими его трудами. Как бы то ни было, эти недостатки не свидетельствуют об утрате мэтром литературных способностей. В 1926 году, когда вышла статья «Торможение, симптом и страх», он опубликовал еще один небольшой очерк, в котором проявились прежняя яркость стиля и привычный сдержанный юмор: «К вопросу о дилетантском анализе». Эта смесь полемики и популяризации может считаться – как удобочитаемое введение в психоанализ – одной из самых убедительных работ Зигмунда Фрейда. Примечательно, что мэтр решил представить свои аргументы в виде диалога – литературной формы, приглашающей к неформальному тону изложения, которым он уже не раз пользовался.

Вне всяких сомнений, истоки памфлета, связанные с текущими спорами, побудили Фрейда вновь вернуться к некогда характерной для него самоуверенной задиристости. В конце 1924 года один из высших медицинских чиновников Австрии обратился к основателю психоанализа с просьбой высказать свое мнение о дилетантском анализе, и Фрейд, исполненный оптимизма, писал Абрахаму: «…в таком вопросе, я надеюсь, власти ко мне прислушаются». Впрочем, дело оказалось намного сложнее. В начале следующего года городские чиновники, очевидно предупрежденные Вильгельмом Штекелем о присутствии в Вене психоаналитиков без медицинского диплома, обвинили Теодора Рейка в запрещенной медицинской практике. Рейк, один из молодых последователей Фрейда, объяснил венскому магистрату, чем именно он занимается. После жарких дискуссий, заключений экспертов и судебных баталий Рейк получил предписание прекратить практику. Он не смирился – нанял адвоката, заручился поддержкой мэтра, подал апелляцию на решение суда и какое-то время продолжал принимать пациентов. Но следующей весной на Рейка подал в суд один из его американских пациентов, Ньютон Мерфи, который обвинил его в шарлатанстве. Мерфи, сам по профессии врач, приехал в Вену, чтобы пройти курс психоанализа у Фрейда, но тот был занят с другими пациентами и направил его к Рейку, работавшему с ним несколько недель. Результат, наверное, был крайне неудовлетворительным, поскольку в противном случае Мерфи, явно доброжелательно настроенный к психоанализу в целом, не потащил бы Рейка в суд. Основатель движения не колебался: своего рода памфлет «К вопросу о дилетантском анализе» появился буквально через месяц.