Фрейд не оставлял попытки повлиять на американцев, но они, похоже, были пустой тратой времени. Летом 1927 год мэтр получил письмо от А.А. Брилла – первое, как он язвительно прокомментировал Эрнесту Джонсу, «за не знаю сколько лет». Брилл заверял основателя психоанализа, что он «и все они» останутся абсолютно верными ему и его принципам. Брилл, сообщал мэтр, слышал о его намерениях исключить нью-йоркскую группу из ассоциации, и писал, что ему было бы очень жаль, если бы это произошло. Фрейд назвал сие воображаемой обидой. Он ответил «резко и искренне», откровенно заявив, что разочаровался в американцах. Не менее откровенно основатель психоанализа сообщил, что, если американцы выйдут из Международной психоаналитической ассоциации, она ничего не потеряет ни в сфере науки, ни в сфере финансов, ни в сфере профессиональной сплоченности. «Возможно, – прибавил мэтр, – теперь он обиделся, но ведь он был обижен и раньше. Если он сдержит свою обидчивость, которая является признаком нечистой совести, результатом могут стать добрые отношения». В 1928 году основатель движения сообщил швейцарскому психоаналитику Раймону де Соссюру, что представители Нового Света приняли доктрину Монро, которая лишит европейцев какого-либо влияния на их дела. «Другими словами, своей книгой по дилетантскому анализу я ничего не добился; они ставят интересы своего статуса выше интересов психоаналитического сообщества и не видят опасностей, которым подвергают будущее психоанализа».

В начале 1929-го вследствие неутихавшей полемики Фрейд задумался о том, что, возможно, стоит мирно расстаться с американцами, не изменив свои взгляды на дилетантский анализ. Мрачные предчувствия Брилла, что мэтр хочет избавиться от них, не были такими уж безосновательными, но в этот момент американец проявил качества опытного политика. Не желая вести соотечественников к сомнительной независимости, он сделал существенные тактические уступки, согласившись на то, чтобы Нью-Йоркское психоаналитическое общество приняло в свои ряды нескольких человек без медицинского образования. «Я чрезвычайно доволен, – писал Фрейд Эрнесту Джонсу в августе 1929 года после съезда психоаналитиков в Оксфорде, – что конгресс прошел в такой примирительной атмосфере и несомненно приблизил ньюйоркцев к нашей точке зрения»[246]. Брилл, с благодарностью отмечал Фрейд, дал хороший бой «всем американским – на четверть, на восьмую и на шестнадцатую часть – психоаналитикам». В конце этого же года психоаналитики Нью-Йорка уступили примирительным усилиям Брилла и нехотя разрешили непрофессионалам работать с детьми. «Отступление Брилла в вопросе американских аналитиков-дилетантов, – торжествующе отметил Ференци в одном из циркулярных писем 1930 года, – в настоящее время исключило эту проблему из повестки дня». В отношении психоанализа взрослых Нью-Йоркское общество оставалось твердым на протяжении многих лет. Авторитет Фрейда был огромным, но не безграничным. Законом его слово не считалось.

В годы, когда внутренний раскол по проблеме обучения и квалификации кандидатов в аналитики угрожал разрушить хрупкое единство фрейдистского движения, психоаналитики также были вовлечены в спор о психологии женщин. В целом дискуссия велась вежливо, даже добродушно, но затрагивала самую суть теории основателя движения, и эта проблема продолжала мучить психоаналитиков. В середине 20-х годов ХХ столетия Фрейд предсказывал, что оппоненты будут критиковать его взгляды на женственность как враждебные устремлениям женщин и предвзятые в пользу мужчин. Его предсказание сбылось, причем критика оказалась гораздо яростнее, чем мэтр мог вообразить.

Большинство последующих комментариев упрощало взгляды Фрейда, которые представляли собой сложный сплав общеизвестных банальностей, осторожных предположений и необычных догадок. Он сказал много такого, что глубоко обидело женщин, но не все его теоретические положения и частные мнения были антагонистическими или покровительственными. И не все они были доктринерскими! В отношении женской психологии Зигмунд Фрейд временами был почти агностиком. В конце 1924 года, пытаясь решить некоторые вопросы клиторальной и вагинальной чувствительности, которые поставил Абрахам, основатель психоанализа признался, что, несмотря на общий интерес к этой теме, он «совсем ничего о ней не знает». В целом, согласился мэтр, возможно с излишней готовностью, женский аспект проблемы для него «необыкновенно туманен». Уже в конце 1928 года он писал Эрнесту Джонсу: «…все, что нам известно о раннем развитии женщины, кажется мне неудовлетворительным и неопределенным». Он, признавался Фрейд, искренне пытался понять «сексуальную жизнь взрослой женщины», но женщина продолжала интриговать и озадачивать его. Она была для него чем-то вроде «черного континента».

К тому времени Фрейд установил для себя две вещи: «первое представление о половом сношении является оральным – сосание пениса, как раньше материнской груди; отказ от клиторального онанизма из-за неполноценности этого органа, болезненно осознаваемой». Это казалось очень существенным, но «обо всем остальном я должен воздержаться от суждения». Примерно в то же время, когда мэтр признался в своей растерянности Джонсу, он говорил Мари Бонапарт, что на протяжении 30 лет занимается исследованием «женской души», особо не афишируя это. Он спрашивает: «Was will das Weib?» – «Чего хочет женщина?» Эта известная ремарка, а также описание женщины как неизведанной страны – «черного континента» представляют собой древнее клише в современной упаковке: мужчины на протяжении столетий защищались от смутного страха перед тайной женской силой, называя весь слабый пол непонятным и необъяснимым. Но это также жест беспомощности, показатель неудовлетворенности основателя психоанализа пробелами в его теории. Сказанное им в отношении женственности, писал Фрейд, неполно и фрагментарно. Если хотите узнать больше, советовал он читателям, «обратитесь к собственному жизненному опыту, или к поэтам, или подождите, пока наука не сможет дать вам более глубокие и лучше согласующиеся между собой сведения». Эти публичные оговорки были не просто риторикой. Как нам известно, личная переписка Фрейда изобилует подобными заявлениями о невежестве. Когда мэтр был в чем-то уверен, он так и говорил, но в отношении женщин такой уверенности не было.

Статьи по женской психологии, опубликованные Фрейдом в период с 1924 по 1933 год, стали основой дебатов, начало которым положили его отрывочные комментарии в начале 20-х. Кроме Карла Абрахама главными противниками его идей были Эрнест Джонс, стремившийся доказать свою независимость, молодой немецкий психоаналитик Карен Хорни, достаточно смелая и независимая, чтобы публично бросить вызов мэтру на его территории, а также такие его верные сторонники, как Жанна Лампль де Гроот и Хелен Дойч, в конечном счете принявшие окончательную позицию Фрейда, почти без критики и лишь с небольшими дополнениями. В отличие от спорной идеи влечения к смерти, взгляды основателя движения на женственность по большей части стали главенствующими среди психоаналитиков. С начала 30-х годов прошлого столетия они считались более или менее каноническими в их профессии. И все-таки время от времени появлялись несогласные, и предложения пересмотреть послевоенные взгляды Фрейда на женщин никогда не заканчивались. Ревизионисты из числа психоаналитиков не гневались на мэтра, как впоследствии феминистки, но его заявления были им неприятны.

Работы Фрейда, посвященные женщинам, могут служить очередным примером того, до какой степени были предопределены его идеи. В мозгу основателя психоанализа причудливо переплелись бессознательные фантазии, культурные предпочтения и психоаналитические теории. С раннего детства Зигмунд Фрейд был окружен женщинами. Он не осознавал, какое сильное влияние оказала на него красивая, молодая и властная мать. Свой вклад в эмоциональную жизнь ребенка – загадочный, внезапно прервавшийся, но неоспоримый – внесла и няня-католичка. Племянница Фрейда Паулина, примерно одного возраста с ним, была первым объектом его детской эротической агрессии. Пять младших сестер появились в семье буквально друг за другом (младшая, тоже Паулина, родилась, когда Фрейду еще не исполнилось восемь лет), лишили его исключительного внимания родителей как единственного ребенка и стали как нежелательными соперницами, так и восхищенной аудиторией. Великая любовь его взрослой жизни, страсть к Марте Бернайс, со всей силой обрушилась на Фрейда в 25-летнем возрасте, принеся с собой яростное собственническое чувство и приступы иррациональной ревности. Его свояченица Минна Бернайс, поселившаяся в семье Фрейда в конце 1895 года, высоко ценилась им как компаньон для бесед, прогулок и путешествий. Основатель психоанализа говорил Флиссу, что отношения с женщинами никогда не могли заменить ему мужскую дружбу, однако он был явно неравнодушен к ним.