***

Ресторан оказался маленьким, уютным местечком с приглушённым светом и тихой музыкой. Олег ждал меня у входа, одетый в чёрную рубашку и тёмные брюки. Он выглядел опрятно и уверенно, но когда увидел меня, на его лице промелькнула искренняя улыбка, которая сразу разрядила моё напряжение.

— Ты пришла, — сказал он, подходя ближе и осторожно касаясь моей руки, словно проверяя, что я реальна. — И выглядишь... великолепно.

— Спасибо, — ответила я, стараясь не выдать смущение. — Ты тоже.

Мы прошли внутрь, и официант провёл нас к столику у окна. В этом ресторане не было ничего помпезного — небольшие столики с белыми скатертями, свечи, расставленные в центре, чтобы создать мягкое, тёплое освещение. Я почувствовала себя немного спокойнее, когда поняла, что здесь действительно тихо и уютно, почти как в моём доме.

Мы сделали заказ, и я заметила, что Олег внимательно смотрит на меня, как будто пытается что-то понять. Его взгляд был спокойным, но пытливым, и мне вдруг стало интересно, что он видит.

— Ты давно нигде не была, да? — спросил он, пытаясь начать разговор.

— В ресторане? — я усмехнулась, покачав головой. — О, кажется, это впервые за долгое время. В основном, если я ужинаю вне дома, это деловые встречи или короткие обеды с Миро. Так что... да, это почти как новый опыт.

— Значит, я должен сделать всё возможное, чтобы этот ужин стал приятным, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Его слова вызвали у меня неожиданное тепло. Впервые за долгое время кто-то пытался заботиться о моём комфорте, и я чувствовала, как медленно оттаиваю, как моя оборона слабеет. Я поняла, что хочу насладиться этим моментом, хотя бы немного.

Когда принесли еду, мы некоторое время молчали, наслаждаясь вкусами и ароматами. Но молчание не было неловким, оно казалось естественным, как пауза между вздохами. Я посмотрела на Олега и поняла, что он ждёт, когда я решу заговорить. Он не давил, не пытался вытянуть из меня то, что я не хотела говорить, и это было для меня важно.

— Знаешь, я иногда думаю, что боль — это как тень, — неожиданно начала я, сама не ожидая от себя такой откровенности. — Она всегда за тобой, даже если ты её не видишь. Иногда она маленькая и почти незаметная, а иногда кажется, что она поглощает весь свет вокруг.

Олег внимательно слушал, не перебивая. Я видела, как его глаза потемнели, и он сжал вилку в руке чуть сильнее.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — тихо ответил он. — Когда моя жена умерла, я тоже чувствовал, что эта тень стала огромной. Я не мог дышать, не мог есть, не мог спать... И мне казалось, что она никогда не уйдёт. Но однажды я понял, что, если позволю ей поглотить меня, то не смогу заботиться об Антошке. А он нуждался во мне. Он был единственным светом, который я не мог потерять.

Его слова пронзили меня до глубины души. Я видела, как он борется с этими воспоминаниями, как боль всё ещё живёт внутри него, но не разрушает, а делает его сильнее. Мне вдруг захотелось прикоснуться к его руке, успокоить, сказать, что он не одинок, но я не знала, как это сделать.

— Я завидую тебе, — сказала я, и слова прозвучали горько. — Ты смог найти этот свет. Ты нашёл что-то, ради чего можно продолжать. А я... Я пыталась найти ребёнка, которого потеряла. И каждый раз, когда я думала, что близка к ответу, всё рушилось. И теперь кажется, что у меня ничего не осталось. Да, у меня есть Шамиль. Но это лишь часть моего сердца… а остальная. От нее осталась большая черная дыра.

Он смотрел на меня, и я видела в его глазах не жалость, а понимание. Это было как тихое сочувствие, которое обволакивает, но не давит.

— Но ты всё равно продолжаешь жить, — сказал он мягко. — Ты продолжаешь бороться. И это уже говорит о том, что свет в тебе ещё не погас.

Я не знала, что ответить. Эти слова разбудили во мне что-то забытое, заставили задуматься о том, что, может быть, я ещё не потеряла всё. Мы продолжали говорить — о наших детях, о том, как сложно иногда быть родителем, когда не знаешь, как справиться с собой, о том, как одиночество превращает людей в призраков, и как важно найти того, кто может увидеть тебя настоящего.

Когда ужин закончился, Олег предложил отвезти меня домой. Я сначала колебалась, но потом согласилась, потому что не хотела ехать одна, снова погружаясь в свои мысли. Мы ехали в тишине, и я ощущала, как усталость медленно затягивает меня, как тёплое одеяло. Когда машина остановилась у моего дома, я повернулась к нему, чтобы поблагодарить за вечер, но увидела, как он внимательно смотрит на меня. Он наклонился ближе, и я поняла, что он собирается меня поцеловать. Сердце замерло, на мгновение я почувствовала его дыхание рядом с моими губами, но потом отстранилась, словно обожглась.

— Прости... — прошептала я, опустив глаза. — Я... я ещё не готова.

Он замер, и я увидела, как в его глазах промелькнула тень понимания. Он слегка улыбнулся, кивнул и отодвинулся.

— Всё в порядке, — сказал он тихо. — Я не хочу торопить тебя. Если когда-нибудь будешь готова, я буду рядом.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Он понял меня. И это было то, что мне сейчас нужно больше всего. Когда я вышла из машины, он подождал, пока я не вошла в дом, и только потом уехал.

А ведь я никогда не буду готова. Это не Марат…тот бы не спросил, он бы взял, он бы свел с ума, соблазнил…Боже, как же я по нему скучаю. Где он? Куда уехал от меня? Нашел ли другую? Наверняка нашел…Такие как он долго одни не остаются.

Я никогда не думала, что встреча с Олегом в реабилитационном центре станет началом чего-то важного в моей жизни. Это была случайность. Всё началось так просто — несколько слов поддержки, короткие разговоры о детях. Он привёл Антона, я привела Шамиля, и оба мальчика оказались настолько хрупкими в своих страхах и замкнутости, что это словно связало нас, родителей, невидимой нитью. Сначала мне казалось, что всё это — просто дружеские встречи, не более. Но с каждым днём я начинала ощущать, что невидимые ниточки между нами заплетаются в крепкий узел. Я не замечала, как постепенно начала тянуться к нему, как к спасательному кругу в бурлящем океане, который каждый день пытался поглотить меня. Олег пригласил меня на выставку современного искусства. Когда мы вошли в огромный, заполненный светом зал, и я увидела первые полотна, я почувствовала лёгкую панику. Я никогда не понимала современное искусство. Эти странные, порой непонятные картины всегда казались мне чем-то чужим. Я стояла перед одним из полотен — хаотическая смесь красок, бессмысленная, на первый взгляд. Олег встал рядом, не говоря ни слова, просто наблюдая за моей реакцией.

— Ты видишь что-нибудь в этом? — наконец спросила я, отрывая взгляд от запутанных линий на холсте.

— Я вижу... хаос, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Но, знаешь, мне кажется, что в нём есть что-то настоящее. Мы все такие — маленькие кусочки хаоса, пытающиеся собрать себя в единое целое.

Я посмотрела на него и поймала его взгляд. В этих словах была правда, которая касалась нас обоих. Мы были теми самыми кусочками, старающимися собрать себя заново, найти хоть какой-то порядок в этом беспорядочном мире. И в его словах было что-то успокаивающее. Впервые я почувствовала, что он понимает меня глубже, чем кто-либо другой.

Мы продолжили гулять по залу, и с каждой новой картиной я ощущала, как внутри меня что-то смягчается, как отступает привычная напряжённость. Он не пытался объяснить мне каждую картину, не заставлял восхищаться, но говорил о своих мыслях и ощущениях, и я слушала, погружаясь в его мир. Я начала чувствовать, что могу расслабиться рядом с ним, и это было удивительное, почти забытое чувство.

Время шло, и мы начали совершать небольшие поездки вместе. Олег предложил поехать за город, посмотреть на его старинную усадьбу. Я долго думала, стоит ли соглашаться, но потом решила, что, может быть, этот день принесёт что-то хорошее. Там, среди зелёных полей, под сенью старых деревьев, я ощутила покой, которого давно не знала. Мы шли по аллее, укрытой тенями деревьев, и дети бежали впереди, смеясь и переговариваясь. Я смотрела на их счастливые лица и чувствовала, как внутри меня что-то словно сдвигается с мертвой точки, словно старый, заржавевший механизм, который снова начал работать.