— Миро, я чувствую, что предаю его. Словно я... словно я забываю о нём, когда смеюсь с Олегом, когда принимаю его заботу, когда... когда позволяю себе что-то чувствовать. Это неправильно. Это... — Я замолчала, не в силах подобрать слова, чтобы выразить всё, что рвалось наружу.

Он смотрел на меня так, как будто я была маленькой девочкой, потерявшейся в тёмном лесу. Смешанные чувства — грусть, сострадание, но и капля твёрдости — сверкали в его глазах. Он вздохнул, медленно выдохнул и сказал:

— Знаешь, что самое страшное, Алиса? Это позволить себе умереть вместе с тем, кого ты потеряла. А ведь он жив. Живет где-то, жрет, трахается. А ты страдаешь по нему. Я видел, как ты боролась, как пыталась собрать себя по кусочкам, как раз за разом разбивалась и снова вставала на ноги. Я видел, как ты мучилась, как ты надеялась, что Марат вернётся, но он не вернулся. И, возможно, никогда не вернётся. Я знаю, что это больно слышать, но ты не можешь жить в ожидании чуда, которое, возможно, никогда не случится. Ты должна жить дальше, хотя бы ради себя, ради Шамиля.

Я отвела глаза, пытаясь спрятаться от его слов, но они настигли меня, как беспощадный удар. Мне хотелось закричать, сказать, что он не понимает, что никто не понимает, как это — любить кого-то так, чтобы даже его отсутствие разрывало тебя на части.

— И что ты предлагаешь, Миро? — выдавила я, чувствуя, как слёзы наполняют глаза. — Просто забыть о нём? Принять то, что он ушёл, и продолжить жить, как будто ничего не было?

Миро покачал головой, его взгляд стал мягче, но не менее проницательным.

— Нет. Никто не просит тебя забывать. Никто не требует, чтобы ты стерла его из своей памяти, как будто его никогда не было. Марат всегда будет частью тебя, и это нормально. Но ты должна позволить себе жить дальше, позволить себе быть счастливой. Олег не заменит Марата. Он не сможет. Но он может стать твоим партнёром, твоим другом, который будет рядом с тобой. И это не значит, что ты предаёшь Марата. Это значит, что ты выбираешь жизнь.

Слова Миро застали меня врасплох. Они были словно удары — мягкие, но точные, которые попадали прямо в цель. Я знала, что он прав, но внутренний голос всё равно кричал, спорил, сопротивлялся. Мне казалось, что если я позволю себе принять Олега, это будет означать, что я отпускаю Марата навсегда. А я не могла этого сделать.

Миро, словно почувствовав мои мысли, наклонился вперёд и взял мою руку в свои. Его рука была тёплой и крепкой, и я почувствовала, как немного успокоилась.

— Ты не отпускаешь его, Алиса, — тихо сказал он. — Ты просто позволяешь себе быть живой. Я знаю, что это сложно. Я знаю, что это страшно. Но я вижу, как ты стараешься, как ты ищешь путь вперёд, даже если он тяжёлый и болезненный. И я горжусь тобой за это. Но тебе не обязательно идти по этому пути одной.

Я не выдержала. Слёзы потекли по щекам, и я опустила голову, чувствуя, как всё внутри дрожит. Мне казалось, что я больше не могу держать в себе этот груз, что он раздавливает меня, делает моё сердце тяжёлым и усталым.

— Миро... я так устала, — прошептала я, всхлипывая. — Я просто хочу, чтобы это всё закончилось. Я хочу почувствовать себя живой, но не знаю, как.

Он сжал мою руку сильнее, и я почувствовала в этом жесте такую поддержку, как будто весь мир снова стал немного легче.

— Ты уже на пути, Алиса. Ты не видишь этого, но ты уже на пути. Просто дай себе шанс. Позволь себе хотя бы попробовать. И если что-то пойдёт не так, если тебе будет больно — я всегда буду рядом. И Олег будет рядом. Ты не одна.

Эти слова что-то изменили во мне. Они не убрали боль, не стерли воспоминания, но они дали мне надежду. Надежду на то, что я могу быть живой, несмотря на всё, что случилось. Может быть, я всё ещё буду любить Марата, может быть, эта любовь всегда будет частью меня, но это не значит, что я не могу любить ещё кого-то, что я не могу быть счастливой. Я вытерла слёзы и посмотрела на Миро. Его лицо было спокойным, умиротворённым, и я увидела в его глазах тепло и заботу, которые всегда были рядом, даже когда я не замечала их.

— Спасибо, Миро, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Спасибо за то, что ты есть.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка была светлой, обнадёживающей.

— Я всегда буду рядом, Алиса. Просто не бойся сделать шаг.

Ужин с Олегом прошёл спокойно, почти привычно. Мы сидели в уютном кафе, говорили о детях, о работе, о планах на выходные. Я улыбалась, смеялась даже — и мне было хорошо. Я ловила себя на мысли, что с ним рядом я чувствую себя легче, свободнее. Но вместе с тем в глубине души начинало подниматься что-то тревожное, невыносимое. Словно призрак, который поднимался из самого сердца, чтобы напомнить мне, что это счастье, эти моменты легкости — не для меня.

Когда Олег отвёз меня домой, мы остановились у моего подъезда. Он выключил двигатель, но не спешил уходить. Мы сидели в машине, молча, слушая, как снаружи на улице шелестят листья под лёгким ветром.

— Спасибо за вечер, — сказала я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил он мягко. В его голосе была эта тёплая, поддерживающая нотка, которая всегда успокаивала. — А когда я увижу тебя снова?

Он наклонился чуть ближе, и я ощутила, как в груди стало тесно. Ещё несколько месяцев назад я бы мечтала о таких вопросах, о том, чтобы кто-то хотел меня видеть, быть со мной. Но сейчас... сейчас это вызывало только чувство вины. Потому что в этот момент перед глазами всплыло лицо Марата. Я не могла. Не могла ответить, не могла взглянуть Олегу в глаза. Сердце било тревогу, словно предупреждало о чем-то важном.

— Я... не знаю, — прошептала я, и голос дрогнул. — Не знаю, что будет дальше, Олег.

Он отодвинулся, нахмурившись, но ничего не сказал. Он ждал. Ждал, когда я сама найду слова. Но слов не было. Я лишь открыла дверь машины и, не попрощавшись, вышла. Быстро поднялась в свою квартиру, закрылась и почти сразу рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. В горле стоял комок, дыхание сбилось, а по щекам текли горячие слёзы.

Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем я смогла прийти в себя. Но когда я подняла голову, я поняла, что не могу бороться с этим чувством. Как я могу впустить кого-то ещё в свою жизнь, когда сердце всё ещё принадлежит другому? Когда каждое утро я просыпаюсь с мыслью о Марате и каждую ночь засыпаю, представляя его лицо? И если я позволю себе любить кого-то другого, разве это не значит, что я предаю его?

Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что я боялась однажды забыть. Забыть, как его руки касались моего лица, как его голос звучал в темноте. Я боялась, что однажды Олег затмит его, и я уже не буду помнить, какова была моя жизнь с Маратом. Это была ужасная мысль, от которой захотелось сбежать, спрятаться, как маленький ребёнок, который боится, что его любимая игрушка будет заменена новой.

На следующий день я встретилась с Олегом в реабилитационном центре. Он подошёл ко мне с привычной улыбкой, но я не могла ответить ему так же. Моё лицо было холодным, губы сжаты. Я знала, что выгляжу отстранённой, но не могла ничего с этим сделать. Сердце было заковано в панцирь из страха, и никакие его слова не могли этого изменить.

— Алиса, ты в порядке? — спросил он, когда мы оказались наедине, вдали от детей и других волонтёров. — Ты будто бы ушла в себя.

— Всё нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но слышала, как он дрожит.

Олег прищурился, и я поняла, что он не верит ни одному моему слову.

— Ты не выглядишь нормально. Что случилось?

Я почувствовала, как во мне закипает раздражение. Его доброта, его забота — всё это начало угнетать, душить, словно тесный воротник, который не даёт дышать. Он хотел понять, а я не хотела объяснять. Я не могла.

— Олег, пожалуйста, просто... оставь меня в покое, — резко сказала я, и сразу же пожалела о своих словах.