Я запустила руки под его рубашку, дёрнула за воротник, срывая пуговицы, сжала ладонью его сильную грудь, влажную от пота, провела вниз, по напряжённым мышцам, по дорожке волос ниже живота, к ремню брюк, и обхватила ладонью его напряжённый член. Хрипло простонав, я шепнула ему в губы:

- Хочу тебя до безумия!

Я вижу, как он расстегивает молнию на брюках, подтягивается ко мне, и чувствую, как его член касается меня, медленно, осторожно проникая между моих бёдер. Его взгляд цепляется за моё лицо, за мои горящие щеки, за растрёпанные пряди, которые хаотично раскинулись по темной простыне. В его глазах отчётливо читается голод, и этот взгляд сводит меня с ума, заставляет тело трястись от желания, усиливает жар внутри, который уже невозможно заглушить. Он хочет ворваться в меня, утонуть в моём теле, но всё ещё сдерживается, не позволяет себе сорваться.

Он запрокидывает голову, стискивая зубы, пытаясь держать себя в руках, потом делает рывок внутрь меня и уже медленно до упора, пока моё тело плотно обхватывает его внутри, сжимается вокруг, не отпускает. Мы оба горим в этой пытке. Он склоняется к моим губам, и первый медленный толчок пробивает меня насквозь, вынуждая мой стон слиться с его, когда он движется глубже, мягко, аккуратно, и это сводит с ума. Я подаюсь навстречу, пытаясь заставить его двигаться быстрее, но он всё равно остаётся терпеливым, будто нарочно издевается, и внутри всё кипит, как будто там бурлит лава.

— Каждый день — шепчет он, и слова срываются с его губ, проникают в моё сознание, и ещё один толчок, ещё один стон. — Каждый гребаный день... — он снова толкается, и каждый раз медленно, так что хочется рвать кожу, вырываться из этого невыносимого напряжения. Словно он нарочно доводит меня до грани, заставляет ощущать каждую секунду, каждое движение, как пытку.

Его губы снова накрывают мои, но на этот раз он не сдерживается. Он целует меня так жадно, будто хочет задушить этим поцелуем, его язык властно вторгается в мой рот, как я жажду, чтобы он вторгался в моё тело. Его губы грубо трутся о мои, наши зубы сталкиваются, он заглушает мои стоны, заглушает всё, что я пытаюсь сказать.

— Каждый блядь день я сдыхал без тебя... — он почти рычит, и с каждым этим словом я чувствую, как внутри всё рушится как трескается лед между нами. — Я так сильно... — он ломает этот лед своим руками, — тосковал...Моя... Алиса…— шепчет он, и я теряю связь с реальностью, — только моя...

Ласка не лжёт, поцелуй не подделаешь. Тело не умеет лгать телу, не умеет притворяться. И он знает моё, знает, как я сейчас его хочу, как я хочу видеть, как его глаза закатываются от удовольствия, как он теряет контроль. Каждое его движение медленное, невыносимо томительное, я чувствую, как внутри всё сжимается, как я больше не могу терпеть. Я извиваюсь под ним, кричу, ловлю его взгляд, пытаясь заставить ускориться, но он держит этот медленный, мучительный ритм. Я вижу, как он закусывает губу, как его рот искажён в оскале, как он удерживает себя, но с трудом. Под пальцами я чувствую напряжение его мышц, словно пружину, готовую разорваться. Его язык властно входит в мой рот, он давит на мои губы, захватывает моё дыхание, а потом он снова погружается внутрь меня. До боли медленно, и я выгибаюсь, чувствуя, как он касается самого входа, трётся головкой, продвигаясь медленными толчками снова внутрь, и от этой чертовской медленности всё тело трясёт.

Я хватаюсь за его спину, ногти скользят вниз, словно хотят разорвать кожу, я выгибаюсь, задыхаюсь, захлёбываюсь в своих собственных стонах, закатываю глаза. Волна напряжения нарастает, готовая взорвать меня изнутри, тело дрожит, и я ощущаю, как вот-вот оно захлестнёт, разнесёт всё к чертям. Он начинает двигаться быстрее, толчок за толчком, вгоняя меня глубже в это безумие, пока я не обвиваю его ногами, сжимаю их до боли, впиваюсь ногтями в его спину, выгибаюсь, почти крича, срывающимся голосом его имя.

И мой крик переходит в длинный хриплый сорванный стон, когда внутри взрывается острейший оргазм. Он приходит внезапно, как острая вспышка, словно раскалённые иглы пронзают каждый нерв, и я дрожу, чувствительная словно без кожи, под его резкими толчками. Мои руки сжимают его волосы, и тело всё ещё сотрясается, а перед глазами яркие кровавые пятна, и мои губы, опухшие ищут его рот, чтобы выдохнуть в него его имя снова, пока он изливается в мое тело, делая последние толчки безумия.

Проснувшись, я ощутила холод на своей коже. Постель была пуста. Я протянула руку, но рядом никого не было. Мои пальцы нащупали лишь холодную подушку. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, осветив пустую комнату. Я лежала, вслушиваясь в тишину, и сердце медленно, но верно начинало биться чаще. Я знала, что его нет, ещё до того, как открыла глаза. Он ушёл, как когда-то. Я встала, чувствуя, как ноги дрожат, как будто на них привязали гири. В комнате царила пустота, которая отдавала эхом внутри меня. Я понимала, что он ушёл, и с каждой минутой эта мысль становилась всё реальнее. Как призрак, который посетил мою жизнь на одну ночь, чтобы снова исчезнуть.

Я осмотрела комнату и наконец заметила его письмо. Маленький белый конверт лежал на столе, словно ждал, пока я найду его. Я взяла его в руки, и внутри всё похолодело. С трудом разорвав конверт, я вынула листок, и слова начали плясать перед глазами.

«Моя Алиса,» — начиналось письмо, и я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. «Я знаю, что поступил неправильно. Я знаю, что снова сделал тебе больно, и, возможно, ты никогда меня не простишь. Я не заслуживаю твоего прощения. Всё, что я делал, я делал из любви, дурацкой, тупой, эгоистичной, одержимости, это была любовь, которая приносила только боль. Я пытался убежать от своих чувств, забыть тебя, но не смог. Я всё ещё люблю тебя, и это не изменится.»

Я остановилась, чтобы смахнуть слёзы, но они продолжали течь, капали на письмо, размывая слова. Его слова проникали внутрь, словно лезвия, оставляя после себя тонкие, глубокие порезы.

«Но я понимаю, что между нами слишком много пекла, ада и невыносимого прошлого. Я не могу вернуть всё назад. Я не хочу снова стать причиной твоих страданий. Ты заслуживаешь счастья, и если это значит, что ты найдёшь его с кем-то другим, я отпущу тебя. Ради тебя. Ради наших мальчиков…Я через три дня вылетаю в Майями. Мне предложили стать тренером. Это все что я умею хорошо на самом деле…Будь счастлива, моя Алиса».

Мои пальцы дрожали, когда я дочитывала письмо. Он не упоминал, что будет скучать, но каждое слово кричало об этом. Его прощание было тихим, но оно разрывало меня на части.

Я дочитала письмо и сжала его в руках. Он хотел уехать. Снова исчезнуть, на этот раз навсегда. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна отчаяния. Как он мог снова уйти? Как он мог оставить нас? Но я знала ответ. Он пытался защитить меня, даже если это означало, что он сам будет страдать. Он считал, что поступает правильно, что делает для меня лучшее, что может. Защитить от себя. Какой же он идиот! Он просто раз за разом выдирает мне сердце.

"Я не претендую на твою жизнь, на твоё счастье," — писал он. "Я только хочу, чтобы ты жила, чтобы ты могла быть счастлива, даже если не со мной."

Каждое слово было прощанием, но я не могла принять это. Я не могла смириться с тем, что он снова уйдёт, снова заставит меня почувствовать эту пустоту, которую невозможно заполнить.

Комната, которая казалась такой уютной ночью, теперь была пуста и холодна. Я сидела на краю постели, сжимая письмо, и не могла сдержать слёз. Они текли по щекам, капали на колени, но я не могла их остановить. Я читала и перечитывала его слова, вглядываясь в каждую строчку, словно надеялась найти там другой смысл, но всё было слишком очевидно. Он уходит. Снова.

Тишина дома была почти оглушительной. Она кричала громче всех слов, которые я хотела ему сказать, но так и не сказала. Она звенела в ушах, пока я сидела одна, сжимая письмо, словно это было единственное, что удерживало меня на плаву.