Мадина

Мадина гладила его плечи, чувствуя, как напряжение в его теле спадало под её ласками. Она склонялась к его губам, дышала ему в шею, словно пыталась украсть последние капли его сопротивления. Она видела во сне этот момент тысячи раз. Марат, податливый, покорный, её. Полностью её. Она могла управлять им, как куклой, и это доставляло ей странное, извращённое удовольствие.

«Теперь он мой, Алиса», — думала Мадина, глядя в лицо Марата. «Теперь ты никогда не получишь его обратно». Она улыбнулась. Её пальцы скользнули вниз по его телу, вызывая у него едва уловимый стон. Что такое? Ему начинает нравиться то, что она делает? Мадина сделала всё, чтобы его сломать. Теперь её цель — забеременеть.

***

Марат

Я должен думать быстро. Она становится всё настойчивее, её прикосновения уже не вызывают у меня отвращение — они вызывают во мне адскую ярость. Я б ее сейчас на куски разорвал. Но я слишком слаб. Мне нужно время.

- Мадина… — я шепчу её имя, заставляя себя говорить мягко, будто бы сдаюсь.

Её глаза вспыхивают надеждой, как у хищника, который чувствует, что жертва трепещет.

- Марат…ты очнулся, любимый?» — её голос дрожит. Она ждёт.

- Если ты хочешь быть со мной… — я заставляю себя выдавить эти слова, — мне не нужны наркотики. Я хочу помнить тебя. Я хочу любить тебя без этого тумана в голове.

Я вижу, как её лицо изменяется. Она колеблется. Она не знает, верить мне или нет. - Я хочу быть с тобой, но не так, — продолжаю я, чувствуя, как внутри меня разрастается ненависть. Но снаружи я спокоен. Мне нужно, чтобы она поверила. Поверила в то, что я повелся на нее. Она смотрит на меня несколько секунд, потом кивает. Медленно. Но этого достаточно. Она хочет этого так сильно, что готова поверить в любую ложь.

- Хорошо, — шепчет она, её голос наполнен сладким ядом. - Мы сделаем это по-твоему. Я только даю то, что прописали врачи, любимый…но мы можем уменьшить дозировку постепенно…

Я сжимаю её горло так, что у неё начинают выкатываться глаза. Давлю. Я чувствую, как её дыхание сбивается. Её ногти впиваются мне в руки, пытаясь оттолкнуть. Но это бесполезно. Беспомощная тварь. Ничего. Сейчас ты поймёшь, что такое настоящая боль. Что такое страх. Её рот раскрывается, как у рыбы, которую выбросили на сушу. Она пытается что-то сказать, но только хрипит. Я улыбаюсь. Заткнись, мразь. Моё сердце гудит в ушах, кровь кипит. Всё тело напряжено, каждый мускул готов к действию. Моя ненависть к этой женщине — это огонь, который жжёт меня изнутри, и сейчас я дам волю этому огню. Я швыряю её о стену с такой силой, что слышу, как хрустят кости. Мадина падает, но сразу пытается отползти, как жалкая крыса, которая попала в капкан.

- Удивлена, падаль? — рявкаю я.

Я вскакиваю с кровати. Моё тело ещё слабое, но ярость даёт мне силы. Я как лавина, меня несет и уже ничто не остановит. Одна мысль сверлит голову: Убить эту тварь. Задушить. Разорвать.

Срываю шнур со шторы. Щёлкаю им в руках, как хлыстом. Подхожу ближе. Её страх чувствуется в воздухе. Она трясётся. Жалкая. Ничтожная.

— Я тебе башку оторву, — шепчу я и чувствую. Представляю как ее голова катится по полу. — За всё. За каждый грёбаный день, который ты держала меня взаперти. За каждую грёбаную дозу, которую ты мне подсыпала. Я тебя размажу по этой грёбаной стене.

Она закрывает лицо руками, кричит что-то, но мне плевать. Сейчас мне плевать на её страх, на её слова. Всё, что я хочу — это разорвать её на куски.

— Я беременна! — орёт она вдруг, и я застываю на мгновение.

Беременна? Не может быть.

- Врёшь, сука!

Я подхожу ближе, резко отталкиваю её руки, которые она подняла для защиты, и вижу в её глазах тот самый страх, который я ждал. Это не тот страх, что перед смертью. Хотя она и боится расправы. Это страх перед истиной. Перед тем, что она не сможет больше играть в свои грязные игры.

— Беременна? — повторяю я, сдавливая её лицо так, что её губы превращаются в трубочку. — Ты серьёзно думаешь, что это поможет?

Она что-то лепечет, пытается оправдаться, но мне не интересно. Она думает, что я поверю в её херовую ложь? Ну конечно. Она думает, что это остановит меня.

— Хер тебе, а не ребёнок, — рявкаю ей в лицо. — Даже если ты и беременна — мне плевать! Ты, тупая сука, думаешь, что я приму этого ублюдка? Думаешь, что я стану его отцом?

Она начинает плакать, жалобно и мерзко, у меня сводит скулы от ее плача. Господи, какая же она тупая. Я отталкиваю её от себя с такой силой, что она снова врезается в стену. Она едва удерживается на ногах. Её лицо в слезах. Сука.

— Ты мне не жена, — говорю я, глядя на неё сверху вниз. — Никогда ею не была и не станешь. Ты ничтожество. Тварь. Твоя жалкая попытка привязать меня ребёнком — жалкая карикатура. Даже если ты и носишь под сердцем что-то… это не мой ребёнок. Я не признаю его своим.

Мадина начинает рыдать сильнее. Она скулит, как побитая собака, но это меня не трогает. Меня злит её жалость к себе. Меня злит, что она думает, что может хоть как-то на меня повлиять.

— Лучше сделай аборт, — говорю я холодно. — Потому что этот ребёнок не будет моим. Ты этого не заслуживаешь. И он не заслуживает такой матери, как ты.

Её глаза расширяются, она бормочет что-то о любви, о том, как она ради меня всё это делала.

- Ради меня? Ты, сука, ради себя всё это делала. Что ты там несла про завещание? Думала я в беспамятстве? Думала будешь ебать меня и еще денег отхватишь? Нихуя ты не получишь! Я этого ребенка вырежу из тебя!

Я вижу, как её губы дрожат. Она что-то хочет сказать, но её слёзы заливают лицо. Она бормочет что-то про любовь, про наши отношения. Но у нас никогда не было отношений. Это было всегда лишь её больное представление о том, как она может меня удержать.

— Я бы лучше сдох, чем остался с тобой, — говорю я наконец, глядя ей прямо в глаза. — А если ты действительно беременна то начинай молиться! Потому что это ненадолго!

Я смотрю, как её лицо меняется. Слёзы сменяются яростью. Она сжимает кулаки, но ничего не говорит. Потому что она знает — я прав. Она знает, что всё, что она пыталась построить — рухнуло.

Я отворачиваюсь от неё и иду к двери.

— Марат, не уходи… — слышу её жалкий голос. – Пожалуйстааа, не уходи. Я люблю тебя.

Я бы хотел сейчас свернуть ее шею. Но слова о беременности все же остановили…Не смог. Сначала я хочу вырваться отсюда. А еще мне нужны мои деньги и я знаю где их взять.

Я ехал к этому ублюдку. К этому сукиному сыну, который продал меня как скотину. Мразь жирная. Я ему яйца оторву. Попутки меня не брали. Страшного, с еще незажившими синяками татуированного чеченца, заросшего, огромного как орангутанг. Добирался «зайцем» на автобусах. Контролеры и водители пикнуть не смели когда я смотрел на них исподлобья. Блядь, сто лет такого не было. Без копейки, гребаный нищеброд. Его охрану я раскидал как детсадовских мальчиков. Поломал на хер ребра, ноги, руки. Обломаным стонущим мусором они валялись по коридорам. К ублюдку вошел с ноги. И просто не удержался расхохотался. Сидит под столом трясется, весь потный, красный. У меня ломка начинается потихоньку. Доза нужна. Наклонился за шкирку вытащил скотину. На стол со всей дури шмякнул мордой и вдавил в столешницу. У меня не было к нему никаких вопросов кроме одного - код его сейфа. Он сказал его после того как я отгрыз ему ухо. Наклонился и на хер откусил. Кабан орал дергался плакал, обоссался. Потом пополз на четвереньках открывать сейф. Я выгреб все бабло в его же спортивную сумку. Отволок гниду обратно на стул. Швырнул ему нож. ⁃ Второе ухо отрежешь останешься жив. ⁃ Нет! Марат, Марат, не надо я прошу тебя! Я все понял. Бабло твое никто не заберет. Я даже искать тебя не буду. Забирай все что видишь. Квиты. Ни мести, ничего. Мамой клянусь! ⁃ Мамой, сука только кляться может конченая! Уши твои хочу забрать. И хватит пиздеть! Давай режь! Или я начну отстреливать тебе ноги, руки, яйца. Будет долго и больно. Считаю до трех. Дернул затвор пистолета ⁃ Раз! Два! ⁃ Бляяяяяяядь! - верещит и режет себе ухо. Он не знает что веселье только началось. До конца не отрезал, разревелся, трясется, воняет мочой, я ухо оборвал и швырнул на пол. Потом схватил борова надел наручники на одну руку и приковал к батарее. ⁃ А дальше выбор будет еще интереснее. Я поджег гребаный ангар, оставив Кабану небольшой пожарный топорик. Он знал что нужно сделать чтобы выжить. Ведь ключ я унес с собой. Или у Кабана не будет правой руки, либо не будет самого Кабана. Первым делом я купил тачку. Скромную, старую, незаметную но выносливую лошадку. Знал я одного человека в селе Вишневка под городом. Никогда не думал что к деду Потапу сам когда-то поеду. Но либо так либо меня ждет адское дно..на дно я больше не хотел, пора выбираться. Я, блядь, Марат Салманов или кто? Или зомби? Наркоша конченый! Пора расплачиваться за свои дерьмовые поступки. Чистилище впереди. Котел кипит и ждет мое мясо…Отнесу сам, на блюдечке. К деду приехал поздно вечером. Местные подсказали где его покосившийся дом. На окраине деревни. Двор обнесен деревянным забором, куры бегают, петух орет. По краю забора идет рыжая кошка. А мне она двоится. Пот градом льется. Началось. Ломка усиливается. Калитку открыл, через несколько шагов меня вывернуло сендвичем с заправки, начало морозить. ⁃ Мил человек! Заблудился или ко мне? Ответить не могу тошнит рот полон горечи. Он ко мне подошел. Вижу только ноги. Старые грязные резиновые сапоги, спортивные штаны с лампасами. Пахнет грибами и спиртом. ⁃ Ко мне, родной, своих сразу видно. Идем! ⁃ Ноги не идут… я сейчас зверем стать могу. Давай, дед, закрой меня… сука полнолуние у меня. ⁃ Идем, мужик,… и не таких оборотней в человеческий облик возвращали.