Я наклонила голову, вглядываясь в снимок. Достаточно ли он хорош для чего-то такого крупного? А если да? А если я выиграю? Мне пришлось бы выбирать между тем, чего я хочу, и тем, что лучше для Саттон.

А Саттон всегда будет на первом месте. Выбор сделан.

— Кэлли? — спросил Уэстон, положив руку мне на плечо.

— Я подумаю, — ответила я. Может, в следующем году. Или через год. Или когда Саттон исполнится восемнадцать.

— Ты сделала новые снимки нашей девочки? — Он подошёл к холодильнику и достал два спортивных напитка.

Мне так нравилось, что он называл её «наша девочка», когда речь шла о катании. Только потому, что он был её тренером, но это слово всё равно разрывало мне сердце на ещё один размер.

— Во вторник, — сказала я и пролистала папки, открывая ту, что держала только для Саттон. Её розовая шапка и перчатки всегда здорово смотрелись на снегу. Она становилась всё смелее с Уэстоном, брала большие прыжки, выбирала сложные линии. — Она становится…

— Хорошей? — поддел он, открывая одну бутылку и ставя её передо мной. Он знал, что у меня болят руки после утренних съёмок и дневного редактирования, и это был ещё один повод любить его.

Поводов было слишком много.

— Безрассудной, — парировала я. — Прямо как ты.

— Я беру на себя всю ответственность, — рассмеялся он. — Могу всегда поручить её тренировки Тео.

Я фыркнула, пролистывая снимки. — Он такой же безрассудный. Вы с лучшим другом прям идеальная парочка.

— Эй, это не безрассудство, если ты мастер, детка, — он сверкнул мне улыбкой.

Я закатила глаза, но покраснела от этого «детка». Оно заставляло меня хотеть забраться на вершину горы и кричать, что он мой, а я его. Но была Саттон. Она обожала Уэстона, любила заниматься с ним, и если бы между нами что-то пошло не так она была бы убита.

Любить Уэстона означало знать: однажды моё сердце будет разбито. Но я не могла позволить такой судьбы Саттон.

— Мастерство — это не удача, — пробормотала я, когда входная дверь резко распахнулась, ударившись в упор.

Мы одинаково повернулись. Что за…?

— Привет! — Саттон ввалилась в дом с огромной клеткой в руках.

— О, милостивый, Боже, — прошептала я, отодвигаясь от стола и вставая, но Уэстон уже успел пересечь комнату, пока я только поднималась.

Он одним движением выхватил клетку с пластиковым дном из её рук, а другой рукой подхватил дочь, не дав ей впечататься лицом в плитку.

— Что это? — взвизгнула я, голос взлетел до оперных высот.

Уэстон поставил Саттон на ноги и понёс клетку к обеденному столу. — Похоже на хомяка.

— Морская свинка, вообще-то, — сказала Саттон, стягивая пальто и ботинки и вешая их в шкаф, как будто не было ничего особенного в том, чтобы тащить домой морскую свинку.

Я метнула на дочь грозный взгляд, а затем перевела его на Уэстона, пытаясь прочитать его реакцию.

Он отошёл от клетки, скрестив руки на груди. Этот мужчина иногда был мастером непроницаемости.

— И почему, дорогая дочь, в моём доме морская свинка? — спросила я тем тоном, который означает: «Я серьёзно».

— Его зовут Уилбур, и он питомец класса.

— Это всё ещё не ответ, — я шагнула между ней и Уилбуром. — Это прямое нарушение правила номер одиннадцать! — Я ткнула рукой в сторону контракта, висящего на холодильнике. Я лучше промолчу обо всех правилах, которые мы уже нарушили.

— На этой неделе Уилбура должна была забрать Пайпер, но она заболела, и я сказала, что он может пожить у нас, — заявила Саттон, поднимая подбородок, в слишком знакомом мне жесте.

— Ты даже не спросила, — я выдохнула, из последних сил сохраняя спокойствие. — Здесь живёшь не только ты.

— Уэстон не будет против. — Она вытаращила на него глаза. — Правда? Я знаю, ты сказал «никаких питомцев», но это всего лишь на выходные, и он будет в моей комнате.

Взгляд Уэстона метался между мной и Саттон, будто мы шарик для игры в большой теннис. — Я не вмешиваюсь, — поднял он руки.

— Ты могла позвонить? Спросить?

— Мы узнали только в конце дня, а я не хотела, чтобы он сидел один в школе на длинных выходных. — Она плотно сжала губы.

— Длинные выходные… — Я моргнула. — Ах да. Понедельник — День Мартина Лютера Кинга¹³.

Саттон кивнула.

— Ты знала об этом вчера? Это поэтому ты попросила, чтобы тебя забрала Хэлли? — я пронзила её взглядом.

— Нет! — Она яростно затрясла головой. — Честно. Это просто… удача. — Она пожала плечами.

— Потому что ты знала, что я скажу нет.

Взгляд Саттон упал на пол, и она медленно кивнула. — Я просто не хотела, чтобы он был один.

Морская свинка выбрала именно этот момент, чтобы пробежать по своему домику, разбрасывая опилки по всему обеденному столу. У Уэстона сейчас начнётся приступ.

Я посмотрела на него — он уже наблюдал за мной. — Это твое правило, — сказала я тихо. — Я позвоню каждому родителю и найду для него другой дом на выходные.

— Мам! — заскулила Саттон. — Это всего три дня. Ну… три с половиной. Пожалуйста, не заставляй меня быть той странной девочкой, которая не может взять морскую свинку на три дня.

Я не сводила взгляда с Уэстона. Я уже неплохо знала его сигналы. Напряжённая челюсть говорила, что он недоволен, но уголки глаз выдавали сдержанный смех. — Уэст?

— Это между тобой и Саттон. — Один угол его рта поднялся. — Ссылаюсь на правило номер пять.

Кэлли всё решает.

Раздражённый вздох сорвался с моих губ. Я наклонила голову, глядя на дочь. — Кто будет его кормить?

— Я! Еда в моём рюкзаке, и я знаю график. — Надежда вспыхнула в её глазах.

— А кто будет убирать клетку?

— Я! У меня в рюкзаке мешок с опилками. — Она подпрыгнула на носках.

— А вода?

— Каждое утро. Я умею. Мы делаем это в школе.

Я посмотрела на чёрно-белую морскую свинку. — Ладно. Но три дня, Саттон. Ты слышала? Три дня.

— Спасибо! — Она бросилась ко мне, обняв за талию, а затем поскакала обнимать Уэстона.

— А это за что? Я же не сказал да, — рассмеялся он.

— Это я надеюсь, что ты понесёшь клетку наверх. Она очень тяжёлая. — Она улыбнулась ему.

— Это я могу. — Он поднял огромную клетку и последовал за ней вверх по лестнице.

Правило номер одиннадцать отправилось в мусор.

— Что мы делаем? — спросила я в воскресенье вечером, когда Уэстон подвёл меня к дивану. Ужин был закончен, душ принят, и я устала до мозга костей. Я успела обработать все сегодняшние фото с хелиски, но Чарльз, один из ассистентов-фотографов, умудрился ужасно выставить свет на групповых снимках на вершине подъёмника, и меня ждали ещё два часа работы.

— Садись вот сюда, — сказал Уэстон, указывая на диван.

— Что происходит?

— Просто подожди, — ответил он, уголок губ дрогнул. — И помни, я тут посредник.

Теперь моё любопытство полностью проснулось.

— Саттон, твой выход! — позвал он наверх.

Она сбежала по лестнице в классических брюках и блузке, с идеально уложенными волосами и чёрным ободком. — Ты всё настроил? — спросила она, влетая на кухню.

— Почти, — ответил он, подключая ноутбук к телевизору.

«Презентация Саттон» заливала экран.

— Это PowerPoint?

— Она сама сделала. — Он взял маленький чёрный пульт со столика, пока Саттон возвращалась с подносом.

— Шоколадное печенье и молоко, — сказала она, ставя поднос. — Потому что каждая хорошая презентация должна идти со снеками.

— Да? — Я тут же схватила печенье. PowerPoint или нет, печенье не пропадёт.

— Да. — Саттон повернулась к Уэстону, и он передал ей пульт.

— Удачи, ребёнок. — Он уселся рядом со мной, и я поджала ноги, чтобы иметь предлог опереться коленом на него.

— Это для школы? — спросила я, глядя на экран. — Ты на мне тренируешься?

— О нет. — Она покачала головой, встав сбоку от телевизора. — Это только для тебя. — Она взглянула на Уэстона, сглотнула, и он ободряюще кивнул.