«Решил, что вместо кино поужинаем. Такое платье не стоит прятать в тёмном зале,» — пробурчал он, и в его голосе прозвучала странная, почти собственническая нежность.

Моё сердце расцвело. Он взял меня за руку, и в тот миг я перестала чувствовать себя просто его дочерью. Я была женщиной. Красивой женщиной на свидании с привлекательным, сильным мужчиной. Эти люди вокруг не знали нас. Они могли подумать, что мы пара. Мысль была опасной, запретной, но от неё по всему телу разливалось густое, сладкое тепло. Он сжал мою руку чуть сильнее, и я улыбнулась.

«Нам нужен столик на открытом воздухе, с видом на залив,» — сказал он официантке, и его голос звучал как приказ.

Та улыбнулась и провела нас к столику у самой воды. Я едва сдерживала смущённую улыбку, когда он отодвинул для меня стул, и его пальцы на миг задержались в моих волосах, вызвав мелкую дрожь. Затем он сел напротив, и его тёмные глаза в свете свечи казались бездонными.

«Когда тебе исполнится восемнадцать и ты начнёшь встречаться,» — начал он с хищной усмешкой, от которой у меня перехватило дыхание, — «ты дашь понять любому, как с тобой следует обращаться. По этому образцу».

Я кивнула, не в силах оторвать от него взгляд. «Делаю заметки».

Усмешка стала шире, и по моей коже разлилось то самое странное, щекочущее тепло. Его нога под столом нащупала мою, и от этого лёгкого касания всё нутро затрепетало. Мы заказали ужин, и папа, не колеблясь, выбрал дорогое вино. Официантка даже не взглянула на меня дважды.

Ужин был волшебным. Мы смеялись, говорили без умолку, делились мечтами об Аляске. Я видела, как в его глазах загорались искры азарта. Он был готов к переменам. И я была готова. Эгоистично, но я жаждала больше таких моментов наедине с ним. Алкоголь делал своё дело, разливаясь по жилам лёгким огнём, и я всё чаще «случайно» касалась его ноги под столом. Его взгляд становился тяжёлым, пристальным.

После ужина он повёл меня в бар, где под низкие ритмы теснились танцующие пары. Он заказал шоты, мне же позволил лишь один. Я надулась, он рассмеялся, и его пальцы снова вплелись в мои волосы. Я была уверена — ни одно свидание в будущем не сможет сравниться с этим. Когда алкоголь развязал ему язык, он увлёк меня в самую гущу потных, движущихся тел. Музыка была быстрой, и мы начали двигаться в такт. Мне нравилось, как его большие ладони лежат на моих бёдрах. В один момент я оказалась спиной к его груди, и его рука легла мне на живот, владеющая и тяжёлая.

Во мне вспыхнуло жгучее желание. Другая его ладонь скользнула по моему ребру, и я издала тихий стон, потерявшийся в грохоте баса.

Я была пьяна. Все эти чувства — от вина.

Его пальцы сползли чуть ниже по животу. Не думаю, что он отдавал себе отчёт, но его мизинец почти касался лобковой кости. От возбуждения у меня потемнело в глазах. Трусики стали влажными, платье прилипло к спине. Когда колени подкосились, он мгновенно подхватил меня.

«Что случилось?» — его голос прозвучал у самого уха. «Тебе плохо?»

«Голова кружится. Просто… закружилась».

Он прижал меня к себе и вывел из толпы на прохладную веранду. Нашёл стул, сел и усадил меня к себе на колени. Мы оба были липкими от пота, но я дрожала.

«Просто дай алкоголю выветриться. Не стоило позволять тебе этот шот,» — прозвучало у меня над головой, и в его словах читался стыд. Его пальцы снова запутались в моих волосах.

Я прижалась к нему, ища тепла. «Через минуту всё пройдёт. Просто стало слишком жарко, а теперь холодно.» Я тихо рассмеялась.

Его руки крепче обхватили меня. С ним было тепло, безопасно. Глаза начали слипаться. Он поглаживал мне спину, но постепенно его рука сползла ниже и замерла на ягодице. Не думаю, что он осознавал, где находится его ладонь, но я не стала его поправлять. Мне нравилось это чувство.

Позже я очнулась от того, что он несёт меня на руках в дом. Он бережно снял с меня босоножки, укрыл одеялом. Я притворилась спящей, пока он гладил меня по волосам. Он наклонился, и его губы коснулись моего лба, а шёпот донёсся до меня:

«Обещаю… не позволю себе ещё одной такой эгоистичной ночи».

Моё сердце сжалось, потому что для меня эта «эгоистичная» ночь была лучшей в жизни. Но когда он вышел, я не смогла сдержать улыбку в темноте.

***

«Я хотела тебя той ночью,» — вырывается у меня сейчас, и голос мой дрожит.

Его тёмные глаза впиваются в меня. «Хотела?»

«Ты разозлился на меня после джакузи, а я не понимала почему. Я просто хотела сделать тебе приятно. Поэтому и нарядилась. Для тебя.» Я улыбаюсь, откладывая тряпку.

Его лицо меняется, на нём проступает что-то дикое. «Я не злился. Мне было противно от самого себя. Ты тёрлась об меня. У меня встал. Я думал, что я больной ублюдок».

Я хмурюсь, отрицательно качая головой. «Ты не больной. Ты никогда им не был».

«Я сорвался на твоей матери,» — в его взгляде мелькает тень. «Но это не принесло удовлетворения. Во мне копалось что-то запретное. В ту ночь… мне эгоистично захотелось хоть немного подразнить эту рану. Я бы никогда не перешёл черту, но мне хотелось…»

Я смотрю на него из-под опущенных ресниц, чувствуя, как горят щёки.

«У меня на танцполе голова закружилась не от вина. А от того, как ты меня касался. Я хотела больше. Я хотела всего. Твои пальцы были так близко…»

Он издаёт низкий рык. «Я чуть не прикоснулся к тебе тогда. Алкоголь затуманил разум. Я закрыл глаза. Если бы ты не заговорила… боюсь, я бы провёл пальцами по твоему клитору прямо там».

От этих слов по мне разливается жар. Я медленно стягиваю с себя его толстовку, обнажая грудь. Грудь, которую он когда-то считал запретной. Она никогда ею не была.

«Я бы позволила,» — выдыхаю я шёпотом. «Я бы позволила тебе прикоснуться тогда. На глазах у всех. Я жаждала твоих прикосновений.» Я протягиваю руку, нахожу его ладонь. «Я до сих пор жажду».

Он поднимается, и его тень накрывает меня. Когда он притягивает меня к себе, я взвизгиваю. Его бёдра начинают двигаться, и я чувствую его эрекцию. Две его руки скользят по моей коже. Я закрываю глаза и проваливаюсь в прошлое. Его пальцы под платьем. Под трусиками. Внутрь меня. Я вскрикиваю. Он стаскивает трусики.

«Наклонись,» — его голос хриплый.

Я приподнимаюсь. Его одежда падает на пол, и он трётся о меня.

«Ты бы позволила мне трахнуть тебя прямо там, на пирсе?» — его голос дикий. «Скажи мне».

Я всхлипываю. «Да. Тогда я ласкала себя и представляла, что это ты. Иногда я притворялась, что мне снятся кошмары, и ты приходил ко мне. Мне нравилось, как наши тела подходят друг другу. Ты был таким большим. А я — маленькой. Ты целовал и обнимал меня, как любовник. Ты гладил меня по волосам, будто я принадлежала только тебе. Сколько раз я хотела оседлать тебя, когда ты засыпал…»

Мой крик обрывает воспоминание, когда он входит в меня. Моё тело вздрагивает. Он трахает меня жёстко. Так жёстко, что шлепки кожи звучат громко. Так жёстко, что Бадди скулит.

«Сильнее,» — задыхаюсь я.

Я хочу, чтобы он разорвал меня. Его бёдра движутся. Я кончаю. Он выходит, и я чувствую, как он прижимается к другому входу. Ужас подкатывает к горлу, но его пальцы на моей спине.

«Я хочу, чтобы он ушёл оттуда,» — рычит он.

Я понимаю. Иезекииль. Он был последним. И я хочу того же.

«Да,» — выдыхаю я. «Пусть уйдёт».

Он входит медленно. Я почти задыхаюсь. Он не груб. Он нежен, но властен. Мои ноги подкашиваются, он садится, усаживая меня сверху. Внутри всё горит, но я доверяюсь. Он обвивает мою талию, прижимая к груди. Я запрокидываю голову ему на плечо.

«Положи ноги мне на колени,» — приказывает он.

Я повинуюсь. Его руки опускаются туда. Палец находит клитор, три других — внутрь меня. Это больно, но когда я сжимаюсь, меня пронзает наслаждение. Он повсюду.