Это не её вина. Она молода и сбита с толку. Чёрт, я стар и сбит с толку ещё больше. Я не знаю, как существовать в этом новом мире, где мы — единственные люди на свете.

— Тебе нужно сегодня встать, — говорю я, стоя в дверном проёме.

Она не шелохнулась. Я вздыхаю, захлопываю дверь. Хотел подарить ей ещё одну найденную безделушку, но что-то подсказывает — ей всё равно.

Зажигаю свечу, откопанную в одной из коробок. Ставлю на прикроватный столик, который смастерил сам. Свет пляшет по стенам, выхватывая пряди её светлых волос, рассыпавшихся по подушке. На ней одна из моих толстовок. Мне нравится, как она в ней выглядит — хрупкая и в то же время моя.

— Пип?

Сбрасываю рубашку и джинсы, забираюсь в постель. Когда прижимаюсь к ней, она притворяется спящей. Мне невыносимо не хватает её голоса. Её улыбок. Того чёртова света, что исходил от неё.

— Прости меня, — бормочу я в тысячный раз с той ночи. — Пожалуйста, прости.

Мне одиноко. Без неё я как в аду. Она здесь, но её нет. Я ненавижу это. Жажду снова ощутить её горячую кожу на своей. Потребность невыносима.

Мои губы находят её шею чуть ниже уха. Я целую её нежно, пытаясь вернуть к себе. Её тело отвечает на простое прикосновение, и это разжигает во мне огонь. Рука скользит по её бедру, потом вверх по животу, останавливается, обхватывает маленькую грудь. У неё перехватывает дыхание.

— Здесь холодно, — бормочу я. — Нам нужно тепло.

Ветер завывает снаружи, как будто вторя мне.

Она садится, стягивает с себя толстовку. Потом штаны. Теперь, когда её кожа доступна мне почти полностью, я целую её от шеи до плеча. Переворачиваю на спину, продолжаю путь вдоль ключицы.

— Скажи, чтобы я остановился, детка. У меня в голове бардак, потому что я по тебе чертовски соскучился. — Моё дыхание на её чувствительной коже заставляет её вздрогнуть. — Я хочу делать то, что ни один отец не должен хотеть со своей дочерью.

— Поцелуй меня, — умоляет она. — Я тоже скучала.

Я не медлю ни секунды. Мои губы набрасываются на её пухлые, мягкие уста. Она стонет в мой рот, её язык так же жадно ищет мой, как мой — её. Мы целуемся отчаянно, как утопающие. Я сжимаю её сосок, потом смягчаю прикосновение, лаская.

— Пап…

Я закрываю глаза. — В нашем новом доме зови меня Рид. Иначе... я окончательно сойду с ума.

Она запускает пальцы в мои волосы.

— Рид. Я хочу прикоснуться к тебе.

Я киваю, не отрываясь от её губ. Её ладонь скользит по моему животу, проникает под ткань боксёров. Когда её пальцы сжимают мой ноющий член, я едва не кончаю на месте. Дыхание со свистом вырывается у меня из груди. Для человека без опыта она трогает меня как заправская соблазнительница. От острого наслаждения темнеет в глазах. Когда я чувствую, что вот-вот взорвусь у неё в руке, хватаю её за запястье и прижимаю к матрасу.

— Нет.

На её лице — выражение разбитого сердца. В свете свечи она кажется бесконечно грустной.

— Нет, детка, — целую я её губы. — Я просто… я кончу, а я ещё не готов.

Её тело расслабляется, и мы снова погружаемся в поцелуй.

— Можно я поцелую тебя здесь? — Я сжимаю её упругую грудь.

— Д-да.

Она тихо стонет, когда мои губы находят её сосок. Сначала я нежно посасываю нежную плоть. Потом прикусываю. Она восхитительна на вкус. Уделив одинаковое внимание обеим грудям, я поднимаюсь. Её глаза прикрыты, взгляд — страстный, тёмный, незнакомый. Он пробуждает во мне зверя. Я хочу видеть этот взгляд всегда.

— Я знаю, ты трогаешь себя, — шепчу я, не отрывая от неё глаз. — Как часто?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Иногда, когда ты засыпаешь.

— Тебе приятно?

— Я бы хотела, чтобы это был ты.

Мой член пульсирует в боксёрах.

— Хочешь, я прикоснусь к тебе там?

Она кивает.

— Пожалуйста.

Целую её живот, пока не достигаю края бледно-розовых трусиков. Целую её клитор через ткань, вдыхаю её сладкий, мускусный аромат. Она издаёт тихий стон, когда я сажусь и стаскиваю с неё трусики.

Отбросив их в сторону, я раздвигаю её колени. Её розовая, блестящая от возбуждения киска почти лишена волос. Это сводит меня с ума.

Провожу пальцем по её щели, наслаждаясь, как она вздрагивает. Я сведу её с ума. Наши взгляды встречаются, когда я ввожу палец в её узкое, влажное нутро. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я последний раз занимался сексом. Моё тело поёт от предвкушения.

— Я хочу поцеловать тебя там. — Мой палец скользит внутри неё, издавая влажные, неприличные звуки, от которых кровь стучит в висках.

— Пожалуйста, Рид.

Я улыбаюсь, безмолвно благодаря её за то, что даёт мне эту власть. Когда моё дыхание касается её самой сокровенной плоти, она громко стонет.

Медленно, очень медленно я начинаю ласкать её клитор языком. Она вскрикивает от удовольствия, её пальцы впиваются в мои волосы. Прошло лет семь, как я последний раз делал это женщине. После смерти Дрю Сабрина больше не позволяла мне доставлять ей удовольствие. Боюсь, разучился. Но Девон не жалуется.

— О, Боже, — всхлипывает она. — Это так… хорошо.

Я покажу ей, что значит хорошо.

Я сосу её клитор, одновременно вводя в неё палец. Кончик пальца находит её точку G, заставляет её задыхаться. Когда я прикусываю нежную плоть, она вскрикивает. Её киска сжимается вокруг моего пальца. Она близко.

Я атакую её со всей страстью. Мой рот сосёт, кусает, лижет, пока она не начинает кричать, и её тело не сотрясают долгие, глубокие спазмы. Она затихает только через полминуты.

Когда я убираю палец и поднимаю голову, в её глазах — безумие.

— Мне нужно…

— Ещё? — шучу я, приподнимая бровь.

Она кивает. Я рад, что она — мой соучастник в этом преступлении. Если я позволю себе думать о том, что мы делаем, я сойду с ума. Поэтому я просто сосредотачиваюсь на девушке, которую люблю.

— Я хочу войти в тебя, — говорю я срывающимся голосом. — Но это серьезно, Девон. Очень.

Она хмурится.

— Я хочу этого. Хочу тебя. Мне слишком одиноко без тебя. Мне не нравится, когда между нами что-то стоит.

Я стискиваю челюсти.

— Будет больно, детка.

— Как в тот раз, когда ты отшлёпал меня так, что меня вырвало? — бросает она вызов. — Думаю, я справлюсь.

Я рычу и набрасываюсь на неё. Мой член упирается в ткань боксёров, пока я трусь о её мокрую плоть. Она настолько влажная, что пропитывает моё бельё. Наши губы встречаются, и мы легко, слишком легко погружаемся в пучину.

— Пожалуйста, — умоляет она. — Рид, я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Её слова сводят меня с ума. Я протягиваю руку между нами, сбрасываю боксёрки, освобождаю свой ноющий член. Когда я дразню её вход, она всхлипывает. В этот момент, если бы она сказала «нет», я не уверен, что смог бы остановиться. Я уже по уши в грехе.

Но потому, что люблю её, даю последний шанс.

— Скажи, чтобы я остановился. Ещё не поздно. Всё может закончиться сейчас, детка.

— Я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Её слова обрывают последнюю нить моего самообладания. Не слишком нежно я вхожу в её тугую, девственную плоть. Она визжит от боли — но боль была бы в любом случае. Лучше быстро.

Я жёстко двигаю бёдрами, разрушая остатки её невинности. Её крик другой. Не думаю, что она осознаёт, как впивается ногтями мне в плечи, до крови.

— Детка… — целую я её в губы, но не двигаюсь.

Она начинает плакать.

— Т-тебе больно?

Я убираю волосы с её вспотевшего лба, целую её мягкие губы. Мой член вот-вот взорвётся, но я не смею пошевелиться. Она расстроена, и я не хочу, чтобы это выглядело как насилие. Я хочу, чтобы она получала удовольствие так же, как я.

— Ты моя красивая, смелая, умная девочка, — воркую я, целуя её. — Я теряю голову рядом с тобой, и мне уже всё равно. Я просто люблю тебя так, что слов нет.

Её тело расслабляется подо мной. Наши губы снова сливаются. Мы кусаем, сосём, целуемся с отчаянием. Через несколько минут она начинает слегка двигать бёдрами. Я знаю этот знак.